Встреча с Никодимычем возле знакомого подъезда Дворца состоялась ровно в семнадцать часов. Шеф вырядился в робу, в которой обычно колдовал в гараже под своей старенькой "Волгой". Масляные и просто грязные пятна, сплошь покрывавшие ткань, в сочетании со стойким запахом отработанного бензина наводили на грустные мысли о состоянии автомобиля. В руке лжесантехник сжимал потертый портфель, принадлежавший, по всей вероятности, еще его деду. Рядом с начальником я выглядел щеголем в своей выцветшей, но чистой стройотрядовской форме, пролежавшей на антресолях более полутора десятков лет — иной, приличествующей случаю одежды, в моем домашнем гардеробе на нашлось.
— Н-да… — Шеф скептически оглядел меня и зачем-то попросил повернуться тылом. — "ПЕРЕД," — прочитал он надпись на куртке. — Странно. Правильней было бы написать: "Зад".
— "ВПЕРЕД" — название отряда! Там просто буква стерлась, — исправил ошибку я.
— A-а… Почему швы трещат — понятно: раздобрел с возрастом, но вот руки… Не могли же они настолько вырасти!
Рукава и вправду доходили лишь до середины предплечий, что никак нельзя списать на усадку при стирке.
— Могли, — не согласился я. — Жизнь такая: не дотянешься до ее плодов ты — их сорвет другой. Изменение анатомии под влиянием внешней среды. Одним словом — эволюция!
— Хорошо, что не мимикрия, как у хамелеонов…
Нет, что ни говори, а раньше умели прививать детям любовь к знаниям. Вон сколько времени после школы прошло, а шеф помнит…
С печальными лицами работяг, отправленных начальством на сверхурочные, мы поднялись на четвертый этаж. Встречные граждане не обращали на нас внимания, занятые своими собственными заботами и мыслями. Дежурная на первом этаже куда-то отлучилась.
На четвертом этаже я повесил снаружи на дверь мужского туалета заготовленную вывеску и заперся изнутри, засунув найденную в углу швабру в скобу ручки. Никодимыч приник к замочной скважине, чтобы лично проверить обзор.
— Годится, — пробубнил он. — Лестницу до курительной площадки видно полностью.
— Жаль, что унитазов нет. Придется на полу сидеть, — посетовал я.
— Сомневаюсь. Десять минут на карачках и ноги затекут так, что впору только-только расходиться до следующей вахты. Давай, заступай! — Тем самым шеф установил продолжительность смен и очередность.
Первое дежурство полностью подтвердило правоту Никодимыча. На четвертой минуте я заерзал, ища менее обременительную позу, а к концу девятой уже позорно стоял на четвереньках. Смена караула была воспринята мною как дар судьбы…
На втором круге наблюдений появились первые музыканты и танцоры. Их было легко различить по возрасту и одежде. В танцевальном занимались молодые люди и девушки, а в оркестре — мужчины средних лет и старше. Послышались плавающие звуки настраиваемых домбр и балалаек.
Ингу заметил Никодимыч. Она прошла в числе последних за три минуты до шести. После Листовой мимо туалета проследовали лишь одна девушка и два мужичка.
— Люблю музыку, — произнес шеф, морщась и уступая мне скважину.
— Сейчас начнется, — обронил я, прилаживаясь правым глазом к дырке.
— Что?
Вместо меня ответил оркестр, жахнувший "Камаринскую"…
Следующие полтора часа мы вдоволь наслушались русских народных мелодий. Я не против фольклора, но, согласитесь, что наслаждаться одними и теми же произведениями по десять раз подряд способны исключительно оголтелые меломаны. Иногда возникали непродолжительные перерывы, и тогда до наших ушей доносились танго и фокстроты уже из танцевального класса, внося разнообразие в музыкальную программу.
Периодически "балалаечники" выходили покурить и потравить анекдоты, от которых я краснел. Танцоры тоже поднимались к урне, но реже и меньшим числом. Зато за ними наблюдение велось с удвоенным вниманием, так как вместе с юношами отравляли собственные легкие и симпатичные девушки в откровенных трико, радуя своими прелестями наши уставшие глаза. Устали не только глаза. И у меня, и у шефа ныли все члены. После часа слежки мы по обоюдному согласию урезали смены до пяти минут, однако нагрузка, вопреки надеждам, не падала, а, напротив, устойчиво прогрессировала.
В начале восьмого в коридоре зажгли свет. Через стекла в дверях он падал на площадку. Видимость улучшилась. Еще через полчаса оркестранты закончили репетицию и дружной гурьбой вывалились на лестницу. Стало потише. Магнитофон меньше действовал на нервы, хотя и его репертуар успел набить оскомину.
В четверть девятого при моей вахте зону обзора пересек какой-то парень и побежал вниз.
— Саша отчалил, — вспомнил я партнера Инги, который, по словам девушки, в пятницу уходил с занятий раньше, дабы успеть на представление в ночном ресторане.
— Будь внимательнее, — предупредил шеф, занимаясь за моей спиной легкой зарядкой, состоящей в основном из приседаний и дрыганий нижними конечностями.
