Магнитофон замолчал ровно в двадцать сорок пять. Листова не преувеличивала: Коробейников соблюдал установленный график. Мы хорошо различали отдельные слова из разговоров собирающихся домой ребят. Без пяти девять они организованной группой прошли мимо нас и начали спускаться — веселые голоса удалялись, пока не стихли совсем.
Затем на площадке появились еще двое. Судя по содержанию диалога на профессиональные темы, одним из них был Коробейников, ибо второй, помоложе, величал его Русланом Сергеевичем. Стукнула створка прикрываемой двери, но щелчка запираемого замка я не услышал. Мастер и ученик, продолжая беседу, удалились.
— Готовность номер один! — объявил шеф прерывающимся шепотом и опустился на колени перед скважиной. — Может, сам посмотришь? У тебя глаза моложе — острее.
— Дудки! — возмутился я. — Очередь есть очередь…
Напряжение нарастало. И физическое, и моральное. Минуло пять минут десятого. На лестнице и площадке — никакого движения. Инга, если и нашла в себе силы отрабатывать танцевальные элементы, то шума не создавала… Мне пришлось снова заступать, к радости Никодимыча, с кряхтением распрямившего спину.
Радость шефа длилась недолго — все те же проклятые пять минут, в течение которых я опять напрасно гробил свое здоровье, ибо псих не появлялся.
— Свет! — проворчал заменивший меня шеф, едва взглянув в дырку. — Почему не предупредил?
— О чем? — не сразу сообразил я.
— О том, что погас свет в коридоре. На площадке теперь темновато — хуже видно.
Ясно! Свет потух, пока я поднимался с пола, а Никодимыч на него опускался… В моей памяти всплыл выключатель на стене рядом с гримерной… Внезапно тело охватил озноб. Я открыл рот, но шеф опередил и спросил шепотом:
— Зачем ты велел Инге выключить освещение?
— Я не…
Договорить не дал крик… Сдавленный, короткий крик девушки… Всего один — и восстановилась тишина.
Никодимыч вскочил и схватился за швабру. Как на грех ее заклинило. Таяли драгоценные секунды… Наконец шеф справился и отшвырнул деревяшку.
Не обращая внимания на производимый шум, мы пересекли площадку в зыбком свете уходящего дня, проникающем на лестницу через плохо промытые окна. Никодимыч дернул за ручку — дверь в коридор не подалась. Он рванул повторно. Створки лишь чуть колыхнулись. Рифленые стекла в них словно вымазали чернилами с обратной стороны.
— Черт!!! — выругался начальник. — Она же была не…
Я не дослушал, оттер шефа и, отступив на шаг назад, что есть силы ударил каблуком по левому стеклу. Оно хрястнуло, осыпаясь колючими осколками нам под ноги. Хорошо, что в полумраке все-таки угадывались острые клыки, торчащие по краям образовавшейся дыры, а то я сдуру нырнул бы туда и нарезался бы в лапшу… Моя рука проникла за створку, нащупала торчащий в замке ключ и повернула его.
Никодимыч задержался подле гримерной. Когда его стараниями под потолком вспыхнули круглые матовые лампы, я достиг порога танцевального класса, дверь которого, в отличие от наружной, была отворена. Свет хлынул через нее и я увидел распростертую на полу Ингу…
Оцепенение длилось всего секунду-другую. Сзади навалился Никодимыч, заглядывая поверх моего плеча. Девушка пошевелилась и тихо застонала.
— За ним!!! — От вопля шефа у меня заложило правое ухо.
Сметенный с дороги собственным начальником, я врезался в стену и очнулся. Глаза заметались по коридору и остановились на неплотно прикрытой двери гримерной… Ноги сами понесли туда… Есть! Распахнутое окно! Я высунулся… На метр ниже вдоль фасада здания тянулось что-то вроде узкой открытой галереи или длинного балкона.
"Сволочь! Мы его ждали там, а он пробрался здесь!", — думал я, выбираясь на галерею… Огляделся… Справа, на противоположном конце клубной части, галерея упиралась в глухую стену модуля кинозала. Слева, метрах в десяти, она поворачивала за угол здания. Я двинулся туда и почти сразу наткнулся на поручни пожарной лестницы. Ага! Вот как он ушел…
Лестница обрывалась в двух метрах от земли. На ее перекладинах я никого не высмотрел. Поблизости белели гаражи какой-то организации. Возле них вертелась стайка молодежи, собиравшейся перелезть через забор во внутренний садик Дворца, где призывно гремела музыка на танцплощадке. На аллеях скверика у фасада Дворца виднелись люди, но попробуй угадай, который псих.
Ничего не оставалось иного, как утереться и возвратиться в танцевальный класс не солоно хлебавши… Еще в гримерной до моего слуха долетели голоса — мужской и женский, причем с Никодимычем разговаривала явно не Инга и общение велось на повышенных тонах. На всякий пожарный, я притормозил перед дверью студии и осторожно выглянул из-за ее створки.
— Нажрутся так, что в двери пройти не могут! — возмущалась вахтерша в синем халате, заправляя под капроновый платок выбившиеся пегие пряди.
— Да трезвый я! — гаркнул шеф. — Говорю же, что споткнулся и нечаянно разбил!
— Вот милицию вызову — они разберутся, трезвый ты или пьяный!
— Вызывай! Завтра тебе твой директор, Анатолий Иванович, башку отвернет: где он найдет других дураков, чтоб за такие гроши сральники чистили?!
