Ксения нахмурила брови. При чем тут умение Владека плавать? Неужто Ежи не понимает, что упади на Владислава оступившийся конь, удержи того под водой своим весом, тут это умение вовсе не поможет. Да и ныне! Она заметила, как скидывает мокрый кунтуш Владислав, стягивает с плеч жупан и выжимает его, и нахмурилась еще сильнее. Только ведь кумоха отступила от него, только убрала свои кривые пальцы от его тела, так нет же — снова подставляется для нее! Нельзя после Ильи в воду лезть, все знают то. Даже ненароком опасно было.
Ксения даже не стала дожидаться, пока пахолик, метнувшийся навстречу коню Ежи, чтобы подхватить поводья, добежит до них, быстро спрыгнула с коня в воду, провалившись по колени в прохладу реки. От холода, охватившего ноги, пробравшего до самого нутра по жилам за миг, она замерла, а потом бросилась, с трудом передвигая ноги в тяжелом от воды подоле, на берег к Владиславу, переполненная злостью на него и тревогой, что сжимала ее сердце. Ксения хотела закричать на него в голос, отругать за подобное безрассудство после той болезни, что он едва перенес недавно, наконец ударить с размаху в грудь кулачком, чтобы дать выход своему страху, что всколыхнулся в душе при его падении в реку.
Но когда она подбежала к Владиславу, бледная, только яркая лазурь глаз на белом полотне лица, когда он повернулся к ней, услышав крики пахоликов, что донеслись до него с реки, она замерла на месте. А когда встретилась глазами с его взглядом, то и вовсе забыла, что сказать хотела. Вдруг метнулась к нему, путаясь в мокром подоле, обхватила его руками, прижалась щекой к груди. Он пошатнулся от подобного порыва, едва удержавшись на ногах от силы, с которой она ударилась об него, а потом стиснул ее в таком крепком объятии, что она даже пискнуть не смогла бы при желании, уткнулся лицом в ее макушку.
А потом Ксения запрокинула голову, взглянула в его глаза, глядящие на нее с такой нежностью, что перехватывало в горле. Еще там, на выжженной земле, к ней вдруг пришло понимание, что она не осталась одна на этой земле, что бы ни случилось, есть человек, который примет ее, которому она нужна любая и в болезни, и в здравии, который разделит с ней все, что суждено испытать на веку. И которому она простит все. Потому что любит его всем сердцем и всей душой.
— Ты весь мокрый и такой хладный, — Ксения почувствовала, как бьет тело Владислава мелкая дрожь. — Надо уйти от реки немного и встать на ночь, как можно скорее огня добыть, чтобы ты согрелся.
И она оторвалась от него, разомкнула объятия, невзирая на его протесты, настаивая на том, что нужно торопиться. Ведь она знала, что впереди у них еще столько времени, что даже дух захватывало при мысли о том, и сладко екало сердце.
Так же, как замирало оно позднее, когда уже встали на ночлег, запалив костер, когда она растирала Владислава медвежьим жиром, что дала Любава на прощание в глиняной крынке с широким горлышком. От каждого касания липких от жира ладоней его кожи кровь Ксении все быстрее и быстрее бежала по венам, стало тянуть в животе. Ксения была благодарна, что Владислав сидит к ней на постели в шатре спиной, не видит румянца, что разлился по ее лицу, даже кончики ушей горели этим огнем. Она снова и снова проводила пальцами по его коже, поражаясь количеству шрамов, что виднелись в неясном свете огня, падающем через слегка откинутый в сторону полог. Эти следы битв и знаки мук, что довелось ему испытать, завораживали Ксению, так и манили коснуться их губами, а потом провести маленькую дорожку из поцелуев вниз по его спине, прижаться к нему всем телом, чтобы этот огонь, терзающий ее, хотя бы ненадолго утих.
— Довольно ли, Ксеня? — вдруг произнес Владислав, вырывая ее из ее грешных мыслей. — Эдак Бартышем
Она не поняла, что он имел в виду, не распознав незнакомое слово в его речи, но плошку отставила в сторону, плотно прикрыв горлышко холстиной, вытерев о ту предварительно руки. Столько всего ей предстоит узнать! Его наречие, ведь она еще плохо понимала его, обычаи его народа, их верования…
Тем временем Владислав взял ее за кисть руки и потянул из-за спины, вынуждая занять место перед ним. Потом взял в руки ее лицо и сделал то, что, как ему казалось, он не делал целую вечность — коснулся губами ее губ, нежно и легко. Она улыбнулась, и он едва сдержал себя, чтобы не впиться более страстным и глубоким поцелуем в эти улыбающиеся губы, не смять их слегка грубо, беря ее под свою власть. Нет, он не будет этого делать, не сейчас, когда то, что снова было меж ними казалось ему таким хрупким. Он не будет принуждать ее своей воле, она сама должна прийти к нему.
Владислав уперся лбом в лоб Ксении, заглянул ей в глаза и улыбнулся медленно, прочитав в них то, что давно хотел заметить в их небесной голубизне. Легко провел пальцем вдоль ее скулы, коснулся пухлых губ.
