Он еще покажет себя, когда сядет в кресло магната. Всем покажет! Даже ей, своей жене, которая уехала в Краков тут же, едва надгробная плита закрыла тело пана Стефана. Выпросила у пана Матияша деньги на дорогу, мол, за дочерьми поедет, чтобы привезти их в Замок могиле деда поклониться. Да только все это ложь. Может, она и привезет дочерей сюда, но предварительно вкусив все прелести жизни, что сулит второй город в королевстве. Он уже заранее предвкушал, какие счета будут присланы вскоре в Замок, сколько сундуков и ольстров привезет с собой Патрыся. И как он встретит ее тоже предвкушал… быть может, даже покажет ей то место, где гайдуки по его приказу порубали ее последнего любовника — этого широкоплечего шляхтича из застянка
Да, сладка она власть магната. Никто ему не указ в его землях!
А потом вдруг нахмурился Юзеф, заметив, как пристально наблюдает за ним пан Матияш. Старый преданный пес отца! Скоро закончится твоя власть в Замке. Потому что я удовольствием выгоню тебя прочь, а может, даже брошу в темницу, что под брамой, обвиню в хищениях из скарбницы замковой. Но только как щенок твой уедет из замка. И Владислав со своей еретичкой…
— Ты не можешь уехать раньше, чем вскроют тастамент, Владислав, — тем временем проговорил пан Матияш. — Не раньше. Такова воля пана Стефана была, requiescat in pace
— Я, пожалуй, последую твоему совету, пан Матияш. Устал нынче. Столько событий! — поднялся со своего места Юзеф, пошатнувшись слегка при этом, не сумев сразу выровнять равновесие. Он приложил руку к губам, словно пытаясь скрыть улыбку, а потом махнул собравшимся в зале напоследок и зашагал прочь в темноту коридора, чертыхнувшись громко, когда задел плечом косяк двери.
— Plures crapula quam gladius (4), — покачал головой пан Матияш, глядя с недовольством во взгляде в сторону двери, а его сын пересел на место ушедшего Юзефа, поближе к Владиславу.
— Ну? Теперь ты нам откроешь свою тайну, Владислав? — заговорщицки улыбаясь, произнес он. — Кто этот ангел земной?
— Этот ангел — моя нареченная, Тадек! — ответил ему Владислав, и Тадеуш поднял руки в знак того, что не имеет худых намерений. Пан Матияш подал знак Владиславу продолжать, и тот подчинился, рассказал коротко о том, что произошло с ним с той поры, как он последовал призыву пана Мнишека идти на Московию до нынешнего дня. Старший Добженский уже знал эту историю за исключением финала, который ныне имел честь наблюдать воочию, а вот Тадеуш, расставшийся с Владиславом несколько лет назад, выслушал его историю с удивлением.
— Подумать только! — выдохнул он, когда Владислав замолчал. — Уж от кого, то от тебя я не ожидал такого, Владислав!
— Она в нашей вере? — прервал сына пан Матияш. Его лицо выражало то беспокойство, которое охватило его при виде этой женщины в запыленном платье, которую он увидел во дворе Замка. До этой поры он умело скрывал его в глубине души, но теперь, когда от ответа Владислава зависело столь многое, это беспокойство все же вырвалось наружу.
Владислав помрачнел при этом вопросе, и пан Матияш прикусил губу. Какая глупость! Какая неосторожная глупость!
— Она не может стать твоей женой, Владислав, — мягко проговорил пан Матияш, сжимая резной подлокотник кресла. — Надеюсь, ты понимаешь это. Только если она отречется… она должна отречься!
— Я уже решил! — отрезал Владислав, поднимаясь во весь рост, заставляя пана Матияша взглянуть на него снизу вверх. Упрямое выражение его лица так напомнило тому пана Стефана. Тот же блеск глаз, сжатые в одну линию губы…
— Ты не можешь. Это невозможно, — повторил пан Матияш, втолковывая ему, будто несмышленышу. И Тадеуш, и Ежи, что по-прежнему предпочитал стоять у окна и наблюдать за происходящим со своего невольного поста, молчали. — И как она будет обвенчана с тобой? Разве что… О Deus mio, Владислав!
— Я не хочу говорить об этом. Прости, пан Матияш, — Владислав устало провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость, что навалилась на него с удвоенной силой в этой зале, где будто навечно поселился дух раздора и злобы. — Я устал с дороги, и, пожалуй, пойду к себе. Я надеюсь, вы простите меня, панове, если я не выйду к ужину.
Он коротко кивнул им на прощание и широкими шагами направился прочь из залы, по скудно освещенному коридору с оштукатуренными стенами поднялся на третий этаж, где располагались семейные покои. Но он пошел не к себе, повернул в северное крыло, где должны были отвести комнату Ксении. Уже скоро он понял, что не ошибся — в коридоре Владислав столкнулся с молоденькой служанкой, что несла в руках платье Ксении. Она покраснела, увидев шляхтича, неловко присела, запутавшись с длинном подоле своей юбки, не имея возможности подобрать его.
