И верно, лучше уж сразу узнать все, согласился Владислав и последовал в большую залу. Его ждали там не только знатные паны, но и Юзеф, который, судя по подозрительно блестевшим глазам, уже успел принять на грудь за день, хоть и держался прямо, младший Добженский, ксендз, что явно был взволнован, и пан Зробаш, секретарь пана Стефана, исправно служивший отцу Владислава добрый десяток лет. Именно пан Зробаш держал в руках скрынку
После обмена вежливыми приветствиями и выражений Владиславу своей глубокой скорби по ушедшему пану Стефану паны, наконец, расселись по своим местам в принесенные слугами кресла, чтобы приступить к тому, ради чего они все и собрались в этот вечер в Заславском замке.
Владислав еще долго будет помнить его. Постепенно сгущающуюся темноту за высокими окнами, свист внезапно разбушевавшегося ветра за стеклом, тихий стук крупных капель дождя, обрушившегося на землю. Тихий треск поленьев в каминах, тяжелый стук, с которым была откинута крышка скрынки, шелест бумаги, что разворачивал пан Зробаш, его размеренный негромкий голос, когда он начал читать тастамент.
А потом тот миг, когда основные строки тастамента была прочитаны, когда весь мир, казался, закружился вокруг Владислава, такого хладнокровного ныне, в отличие от Юзефа, сорвавшегося с места и подбежавшего к секретарю, рванувшему на себя из рук того бумагу.
— Не может того быть! Это невозможно! Ординация
Но и воевода повета, и каштелян только пожали плечами, показывая тем самым, что они не помощники в этом деле Юзефу. А потом тот глянул вниз документа на подписи и побледнел.
— Вы! Вы все знали! И ты, пан Матияш! Знали и смеялись за моей спиной. Все вы! И отец…! — пан Юзеф схватился за голову и повернулся к Владиславу, который сидел, по-прежнему не шевелясь, будто окаменел при услышанной воле отца. Ни один мускул не двигался на его лице, глаза так и застыли на листе бумаги в руках пана Зробаша.
— Что ты молчишь, Владислав? Что ты молчишь?! — крикнул вдруг Юзеф брату, краснея от ярости.
Но Владислав даже головы к нему не повернул. Потому что не видел его сейчас, не слышал его истошных криков. До его ушей долетал только тихий и волевой голос отца, будто его душа ныне спустилась с небес, встала рядом с креслом младшего сына и говорила то, что написано было некогда рукой пана Зробаша, но уже своими, не строгими словами тастамента:
— Юзеф слаб и безволен. Насмешка судьбы надо мной. Ты должен был быть первее… Ты, Владислав! И ты ныне первый. Эти земли, эти фольварки и ключи, эти люди — они все твои. Ты, мой сын, отныне глава и владетель Заславских земель, ты — ординат. Ибо такова моя воля!
1. Мир! Мир! (лат.)
2. Поселение мелкой, неимущей шляхты
3. Да упокоится с миром (лат.)
4. Пьянство губит сильнее меча (лат.)
5. Слава Иисусу Христу (лат.)
6. Кафель
7. Католический праздник Святых архангелов Михаила, Гавриила и Рафаила
8. Низкое болотистое место
9. Небольшой ларец для документов
10. Форма майората, при которой земельные владения того или иного магната (т. н. ордината) после его смерти переходили к старшему сыну как неделимое и неотчуждаемое имущество
Холодный ветер бил в лицо с неистовой силой, будто стараясь ударить как можно сильнее или вообще сбить с ног. Дождь, проливавшийся еще недавно плотной завесой с небес закончился, так же неожиданно, как и начался, судя по темным тучам, что по-прежнему старались укрыть за собой яркие точки звезд, передышка была временной, и скоро снова на землю упадут плотные тяжелые капли.
Владислав провел холодной рукой по лицу, словно стараясь стереть все следы недавнего удивления, вернее, даже потрясения, что ждало его нынче вечером. Но если мускулы лица подчинились ему, застыв на месте, не позволяя себе даже малейшей слабины, то ладони совсем не слушались — тряслись мелкой дрожью, выдавая волнение Владислава с головой. Хотя, быть может, эта дрожь была вызвана этим пробирающим до самого нутра холодом. Но тогда отчего она стала бить его еще там, когда он вскрыл письмо отца?
