От таких вестей и разума лишиться можно, усмехнулся Владислав. За его спиной раздался звук открываемой двери, кто-то выглянул на площадку, а потом снова скрылся внутри башни, убедившись, что шляхтич так и стоит на своем месте, никуда не двигаясь, не шевелясь. Было отчего волноваться тому, кто так неожиданно нарушил уединение Владислава — ведь именно с этой площадки на крепостной стене, единственного открытого ветрам места, и упала пани Элена. И дело было не в том, что Владислав хотел в очередной раз прийти на место гибели своей матери, воскрешая ту в памяти. Он просто хотел глотнуть свежего воздуха, хотел чтобы этот ветер, играющий с его волосами, привел его в чувство холодом и необузданными порывами, чтобы эта тишина, стоявшая над окрестными землями, помогла ему найти себя… свое место. Хотя, нет, не найти — обдумать и принять…
Юзеф не дал дочитать тастамент до конца. От вида такого спокойного и хладнокровного брата, который даже бровью не повел при известии о том, что отец отдал права ордината не по старшинству, у того вдруг случился припадок. Он стал сначала переворачивать мебель в зале, кричал, рычал что-то нечленораздельное, а потом вдруг упал на пол и стал биться, громко стуча каблуками сапог по полу, сбивая в комок ковер под собой.
— О Господи! — вскочил на ноги пан Сапега, впервые столкнувшийся с подобным, а пан Тышкевич в волнении стал звать слуг, призывая в зал помощь. Ксендз медленно крестился, устало и с некой грустью в глазах глядя на корчи пана Юзефа.
Владислав же, как и отец Макарий знакомый с этими припадками брата, быстро склонился над Юзефом и перевернул того на бок, чтобы слюна, стекающая обильно по подбородку, не забила тому глотку, а потом с силой сжал челюсти Юзефа, заставляя того прикусить собственный язык или губу. Острая боль, пронзившая того, заставила припадок прерваться: Юзеф затих в руках брата, тело обмякло, руки и ноги упали безвольно. Только глаза не могли успокоиться — метались из стороны в сторону, оглядывая происходящее, а потом замерли на Владиславе, склонившемся над ним.
— Ты! Я знал… знал! — прохрипел Юзеф и сжал зубы, ненавидя себя за то, что сорвался в припадок, и окружающих — за то, что были свидетелями этого безумства, которое он в очередной раз не смог удержать.
Подоспевшие на зов пана Тышкевича слуги, следуя знаку пана Матияша, медленно приблизились к лежащему на ковре и выбившемуся из сил пану Юзефу.
— Позвольте, пане.
И Владислав отстранился, передавая брата в руки крепких мужчин, позволяя тем унести слабого ныне Юзефа в его спальню, чтобы там переодеть в ночное да уложить в постель. Магда принесет ему маковый настой, чтобы тот поскорее заснул, чтобы не дать головной боли, что приходила к Юзефу после этих припадков, мучить его всю ночь.
— Он… — пан Сапега замолчал, не зная, как спросить о том, что видел несколько мгновений назад, но все же решился и продолжил, подбадриваемый таким же любопытствующим взглядом пана Тышкевича. — Он — падучий
— Нет! — чересчур резко перебил Владислав, отряхивая жупан, поднимая на гостей холодный взгляд. Он сжал челюсти, стараясь вернуть себе самообладание, которое терял всякий раз, слыша подобный вопрос о брате, все же сумел взять себя в руки и ответить. — Нет, пан Юзеф здоров, как вы и я, панове. То, что вы видели — припадок ярости и ничего более.
Владислав замолчал, вернулся на свое место, стал шумно и большими глотками пить вино, которое стояло в бокале на столике возле его кресла. Пан Матияш вздохнул и поспешил добавить, видя, что Владислав не сумел переубедить панов в их заблуждении.
— Это верно, пан Юзеф здоров. Пан Стефан, requiescat in pace, показывал сына лучшим докторам королевства, после того, как впервые стряслось подобное, — пан Матияш не стал посвящать собравшихся в то, что это случилось первый раз аккурат в день свадьбы пана Стефана и пани Элены, что навсегда наложило отпечаток на этот день в памяти хлопов и местной шляхты. — Нервы и только нервы. Так говорили те. Впоследствии эти приступы совершались редко, только когда пан Юзеф был разозлен или весьма удручен чем-либо. Полагаю, вы понимаете, панове, что в виду сложившихся обстоятельств…
Паны дружно закивали, мол, все понятно, даже не стоит говорить об этом более, и пан Матияш повернулся к Владиславу.
— Мы будем продолжать, пан Владислав, или отложим до следующего дня?
— Мы не можем продолжать без пана Юзефа, — ответил тому резко Владислав, сжимая пальцами толстое стекло бокала. — Следующим вечером он будет здрав, потому и продолжим тогда.
