Он стоял к ней спиной, будто что-то внимательно высматривал во дворе Замка в этот рассветный час. Не услышал ее, не обернулся, и тогда она, поддавшись своему игривому настроению — продолжению того дивного сна, что привиделся ей этой ночью, стараясь не шуметь, спустилась с кровати, подбежала к нему, ежась от прохлады, прижалась к его широкой спине. А потом улыбнулась, поражаясь тому, насколько она мала и хрупка по сравнению с ним. Вон даже обхватила руками с трудом, едва-едва сплела пальцы у него на груди!
— Доброго дня тебе, — прошептала Ксения, прижимаясь щекой к бархатистой ткани его жупана, радуясь его присутствию в ее спальне, как ребенок. Вчера она долго плакала, когда он не пришел к ней вечером, так долго, что разболелась голова. Но вот же он… верно, ночью пришел…
Владислав развернулся к ней, сжимая одной рукой ее пальцы, будто боялся, что она сейчас вырвется и убежит, а потом поднял ее с пола, обхватив пальцами за талию.
— Босая — и на хладном полу! — пожурил он ласково, прижимая ее к себе. — Так и до горячки недолго.
Ксения взглянула на него с высоты, на которой невольно оказалась, и поразилась тому, насколько переменился Владислав. Нет, его внешность была та же: те же темные глаза, тот же тонкий нос, тонкий шрам, идущий вниз от левого уголка рта, та же темная щетина, что бывала у него так часто поутру. Но глаза уже не светились той улыбкой, в которую раздвинулись губы, а морщинки стали еще глубже, не исчезли, как бывало ранее, когда он вот так улыбался ей.
— Что-то стряслось? — напряглась невольно она, вспоминая, что вчера должны были огласить волю батюшки Владислава. Что, если он лишил его наследства, узнав о том, что Владислав желает сделать ее своей женой, встревожилась Ксения. А потом выдохнула — ну, и дура же она! Откуда пану отцу Владислава знать об том? Ведь Владек рассказывал ей — отец его по-прежнему думает, что она сгинула этой весной.
— Через несколько дней в Замке будет пир, — проговорил Владислав, будто не слыша ее вопроса. — Съедется окрестная шляхта, чтобы закрепить за собой фольварки, отданные в службу, и чтобы принять нового ордината.
— Кого? — спросила Ксения, услышав незнакомое слово в речи Владислава. Он же понял ее по-своему и ответил просто, вглядываясь в ее лицо:
— Меня.
Но Ксения лишь улыбалась, не поняв, что это означает для них, и только потом он вспомнил, что для нее неизвестно понятие ордината, погасил невольно вспыхнувшую радость, что она так покойна ныне, что не пугается этих перемен. Отнес Ксению поближе к кровати, где лежал ковер, опустил ее на пол медленно, чувствуя, как снова возвращается то смятение, что металось в его душе этой ночью. Хочет Ксения или нет, но отныне их судьба перевернулась, и другого хода ни у кого из них нет.
— Отец оставил мне магнатство, моя драга, — тихо проговорил Владислав. Легкая тень недоумения и испуга снова стала наполнять ясные глаза Ксении, и он невольно сжал ее ладони чуть сильнее, чем хотел. — Все земли, всех хлопов, весь скарб. Только некоторые земли, что не входили в ординацию… э… только некоторые земли отходят по тастаменту Юзефу.
— Мы не поедем в Белоброды? — спросила Ксения, все еще не веря в то, что услышала. Вернее, не желая верить. Владислав покачал головой.
— Нет, моя кохана. Не сейчас. Быть может, позже, — а потом вдруг стал говорить быстрее, будто боясь, что она перебьет его, что-то спросит или скажет, что он слышать не хотел сейчас от нее. — Мы непременно поедем в Белоброды. Непременно! Но до того надо встретить шляхту, бояр и землян, что в землях… моих. Надо представить им тебя, как будущую хозяйку этих земель. Будет пир. Небольшой, ведь срок еще не окончен. Приедут шляхтичи с женами. Я скажу Магде, чтобы платья тебе подобрала из материнских. Потом, конечно, пошьем тебе собственные, хочешь? Много-много платьев. Даже лучше, что так случилось. Ты будешь, словно королева в этих платьях, в этих гарнитурах. Моя королева…моя чаровница…
Он вдруг привлек ее к себе, стал целовать ее лицо легкими поцелуями, что-то шепча, но Ксения не слышала его. Она пыталась уловить из его сбивчивой речи, что произошло, как он смог стать во главе рода, минуя старшего брата, а потом вдруг ее словно ударило. Они не поедут в Белоброды! Они не будут там жить, не будут растить детей. Она навсегда останется тут, в этом мрачном каменном замке с темными и холодными комнатами, с пугающим ее оружием и доспехах на стенах, где ее вечно будут сопровождать взгляды, которые она ловила вчера, прогуливаясь с Ежи по замку, встречая незнакомых ей мужчин и женщин в диковинных платьях. Настороженные, неприязненные, высокомерные…
