— Sed semel insanivimus omnes
Пан Острожский перевел взгляд с дочери, которая в этот момент задорно смеялась в кружку своих паненок, на епископа. Взглянул тому прямо в глаза, поражаясь холоду, что без особого труда читался в этих темных глазах, которыми так славился род Заславских. Видно, у самой смерти, когда она приходит, чтобы забрать с собой душу в итоге жизненного пути, такие глаза — ледяные, внимательные, пронизывающие до самого потайного уголка души.
Острожский бросил быстрый взгляд в сторону московитки, танцующей с одним из шляхтичей свиты пана Владислава. Радостно, но в то же время довольно скромно улыбающаяся, она каким-то дивным светом озаряла залу, приковывая взгляды. Он видел, как она красива, понимал, что за такую красу можно отдать весь мир, забыть обо всем на свете. На миг ему стало жаль эту хрупкую женщину, но это был всего лишь короткий миг. Позднее он обязательно покается в этом грехе своему духовнику, очистит душу от этого греховного желания, но ныне… Ныне он принимал завуалированное предложение дяди епископа, осознавая, каков итог ждет их в финале.
— Я буду отвергать предложения о брачном союзе для дочери до Иванова дня, — решительно произнес пан Острожский, отмеряя этой фразой такой короткий отрезок жизни для московитки. — Если до Иванова дня я не получу вестей из Заслава, которые позволят мне питать надежду на брак между нашими детьми, то панна Ефрожина будет вольна выбирать себе будущего супруга, и я не буду препятствовать тому.
Это молчаливое соглашение, заключенное на празднестве, позволяло пану Острожскому надеяться, что еще к концу наступившего года панна Ефрожина станет хозяйкой тех земель, что проезжал ныне поезд магната. К тому же, как он был наслышан, вскоре шляхта повета будет выбирать подкомория поветового, а опыт прожитых лет и столкновение не на словах, а на деле со знаменитым гонором шляхты, не позволял пану Янушу думать, что эти выборы пройдут для Владислава легко. Увы, даже околичная шляхта, не имеющая за душой ни гроша, упивалась от осознания собственной важности в такие моменты. И только Господь ведал, что взбредет им в головы тогда. Ох, не натворил бы по горячности молодой пан Владислав дел, коли шляхта решит свой гонор показать на выборе подкомория! Ведь в жилах пана Заславского течет кровь пана Стефана, а тот был крут и быстр на расправу с тем, кто посмел против него пойти.
В любом случае пану Заславскому придется за помощью к соседу обратиться — в роке земском или в войне, что нежданно объявили казаки. И придет и поклонится в ноги, усмехнулся пан Януш, испытывая некое удовлетворение от этой мысли. А если даже не попросит руки Ефрожины к назначенному сроку, то и тут пан Януш не в накладе — меньше хлопот из-за родича нового, а в казне да в землях прибавление. Хотя и жаль будет… ой, как жаль…
А сам Владислав даже не думал о предстоящем съезде шляхты в Замок для выбора подкомория, до которого оставалось пара дней. Он гнал коня, рассекая белоснежную снежную гладь, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Ему казалось, что ныне, когда одна из его трудностей позади, когда пан Острожский принял его отказ от брака так покойно, без гнева или злобы, все остальное непременно наладится. О том, что предстояла крупная выплата по договору, он предпочитал не думать. Можно будет отдавать этот долг частями, небольшими, но частыми, которые не так сильно ударят по казне магнатства.
И Пытась… Сердце все же сжалось при мысли о том, что придется отдать это местечко с доброй выработкой поташа
А потом сердце снова забилось спокойнее, пальцы, сжимающие поводья, слегка ослабли. Ведь на смену мыслям о потере местечка пришло воспоминание о том, как сверкали глаза Ксении из-под трав венка тогда, на дворе Крышеницких, когда он кружил ее, сжимая в своих руках. Он никогда не выпустит ее из своих рук, такова была его клятва там, в землях Московии, которые он выжег своей рукой. Никогда, пусть даже ему придется отдать за то свою душу. Только бы она была рядом, только бы последнее, что он видел в своей жизни, были ее глаза.
Владислав знал, что Ксения уязвлена его вниманием к панне Острожской. Ему о том сказал Тадеуш, уехавший из Замка нынче утром, сразу перед отъездом Острожских.
