Обрученные судьбой полностью

— Нет, — отрезал Владислав, и она вдруг почувствовала, как легко стало в этот миг на душе. Ведь она так опасалась положительного ответа на этот вопрос! — Нет, он не убил ее, когда напал на Белоброды. Ее не было в то время на дворе, оставила Анусю со спокойной душой одну в доме. Ведь это не приграничье, далеко от Московии и от турок, чего опасаться? Кто же знал, что Северский будет настолько горячо желать вернуть себе земли, якобы принадлежащие его роду, что рискнет пройти вглубь страны, лишь бы пленника взять? — Владислав помолчал, вспоминая беспечность хлопов и войта {9} в Белобродах, так дорого обошедшуюся им и семье Заславских. А потом продолжил, заставляя сердце Ксении замереть от ужаса. — Но ты права — Ежи говорил о моей матери, когда поведал тебе о моем счете к Северскому.

— Но как? — ахнула потрясенно Ксения. — Ты же сказал, что он не убивал ее…!

— Своими руками нет, он делом своим ее убил, — коротко ответил Владислав, щуря глаза. — Не понимаешь, да? Вижу, что не понимаешь. Только трупы и вороны встретили мать, когда вернулась она в пустой дом. Она бросилась к отцу, впервые в жизни поехала в замок сама. Он долго искал любую зацепку, любую нить, что указала бы ему, куда и кто увез сестру, ведь ее тела так и не нашли. А потом пришла грамота {10} от Северского с требованием отдать ему земли, угрожая убить Анну, едва верный человек во владениях магната донесет, что Заславский идет к границе с войском. Мать умоляла отца подчиниться им, но тот не принял ее сторону, утверждая, что дочь русский не вернет, что он убьет ее, когда добьется желаемого, что надо идти на Московию и отбить Анну, пока не поздно. Он знал, что говорит, ведь сам бы поступил так же. Пока они ссорились (мне поведали, что мать угрожала сброситься со стены, если отец выведет войско), пока отец сумел уговорить мать, прошло время — им принесли весть о гибели Ануси. Мать тогда будто с ума сошла, кричала, бесновалась, отец едва сумел ее привести в чувство, уговаривал, что она нужна и ему, и мне, их сыну, здоровая и невредимая. Что у них есть еще дитя, ради которого матери надо найти в себе силы жить дальше. Ведь им еще растить внуков, сказал отец тогда. И мать сумела с его помощью смириться с этой потерей. Смерть Ануси будто снова свела их вместе, показала им всю ничтожность их прежних разногласий. В Заславском замке снова была хозяйка и жена, заняв истинное свое место подле отца. Они вместе ждали моего возвращения из Московии, а дождались одного из моих пахоликов, что едва вырвался из рук толпы в день, когда убивали Димитрия в Москве, когда резали ляхов. Он и сообщил им, что я попал в руки Северского и погиб, ведь он ясно видел, как навалились тогда на меня его люди скопом, как тот ударил саблей меня по голове, а я упал наземь.

Ксения смотрела в его лицо на протяжении его рассказа, наблюдая, как постепенно темнеют его глаза, становясь совсем черными, как заостряются от гнева его черты.

— Я приехал спустя месяц после того, как мой товарищ рассказал о пленении. Я скакал, как бешеный, будто черти гнались за мной по пятам, ведь едва я переступил границы наших земель, мне поведали о горе, постигшем мою семью. Но главного я еще не знал — у меня отныне нет не только сестры, но и матери. Ведь, как судачили люди украдкой, она шагнула с замковой стены, едва принесли страшную весть о моей гибели.

Ксения ахнула, зажимая рукой рот. Грех-то какой! Господь не прощает подобного. Ныне гореть матери Владислава в аду за совершенное!

— Нет! — прорычал Владислав, больно сжимая пальцами ее плечи, легко читая по ее лицу мысли, мелькающие у нее в голове. — Нет за ней греха! Признали ее умершей своей смертью, и в церкви схоронили, с поминальной службой. И старик тот сказал, помнишь, — нет греха за ней! Я не верил ранее, даже отцу не поверил, думал, оправдать мать хочет перед всеми, а он ведь был там, когда все произошло. Сказал, долго мать искали по замку, а потом вспомнил — поднялся на стену, а там она стоит прямо под дождем, ветер так и развевает рантух {11}, будто стяг.

Владислав вспомнил, как медленно и старательно выговаривая слова одним уголком рта, пытался убедить его отец в невиновности матери перед Господом, что ее падение со стены было случайностью, не более. Рассказал, как замер на месте, движимый страхом, что она шагнет в эту пустоту, как тихо позвал ее по имени. «Элена, Элена, что ты делаешь?» А она только повернула к нему мокрое от слез или капель, падающих с неба, лицо и проговорила печально: «Для чего жить, Стефан? Детей нет боле». И тогда отец твердо сказал: «Для меня, Элена. Уйдешь ты — и жизни для меня не станет!». Они долго смотрели друг другу в глаза, а потом мать оторвала одну руку от каменной стены, протянула к отцу. Он шагнул к ней навстречу, чтобы удержать ее, подхватить и снять со стены. Но в этот момент на стену выбежала одна из служанок, сдавленно ахнула, увидев, что происходит перед ее глазами, отшатнулась назад, в темноту хода.