– Хорошо, я поняла, – он заметил, как из ее губ вырвался протяжный вздох. – Хотелось бы обойтись без пустых пересудов, иначе неизвестно, как это отразится на нас.
– Не стоит сейчас беспокоиться по этому поводу. Пустословие – грех тех, чьи уста обременены слетающей с них грязью, как доказательство внутренней сущности людей, на которых, увы, нам не суждено каким-либо образом повлиять. Молю тебя, мое очарование, не терзай себя волнениями по этим причинам, – он посмотрел в ее пьянящие глазки и улыбнулся, утопая в их омуте. – Господи Всевышний, как же идет этот цвет платья твоему лазурному взгляду!
Последние слова он выдохнул с восхищением, на которое Каролина ответила ослепительной улыбкой.
Мимо проплывающая гондола заставила синьорину устремить на нее свой беспечный взор, наполненный одурманенным чувством восторга, который тут же оказался беспощадно развеянным осуждающими взглядами двух шушукающихся синьорин, пристально, не стесняясь сенатора, рассматривающих венецианскую гостью. В их глазах скрывалась некая надменность, словно протестующая против попытки чужеземки украсть из их владений нечто сокровенное. Для Каролины не являлся секретом тот факт, что после смерти супруги Адриано стал завидным женихом, длительное время не решающимся на очередной брак. Поэтому она готовилась к тому, что именно эта половина знатных дам, жаждущих интриг и сплетен, сегодня будут мерить ее взглядом, словно воровку.
И эти две синьорины бесстыдно поедали алчными глазами проплывающего мимо сенатора и его спутницу. Адриано замечал, но по-мужски игнорировал это, чего не могла себе позволить сама Каролина. Поэтому она сиюминутно решила: если дамы так жаждут усладиться бурлящими пересудами о развитии отношений сенатора Фоскарини со своей гостьей, синьорина Диакометти позволит себе «помозолить» их завистливые глазки. И это вопреки ее опасениям пустых сплетен!
Она тут же придвинулась ближе к любимому и одарила его кокетливой улыбкой, на что Адриано ответил взглядом, полным всепоглощающей любви.
– Я обещаю тебе, что буду вести себя благоразумно, – промолвила Каролина и спрятала свою ручку в его расслабленных, но сомкнутых крепких ладонях.
Она знала, что этот невинный жест станет поводом для многих злоречий, но ей так хотелось подзадорить венецианскую публику. Не ожидавший такого жеста Адриано ответил ей улыбкой на устах и нежностью в голосе:
– Ты и без того сразишь венецианцев, – и по привычке, которая вошла в моду его поведения не так давно, прикоснулся устами к ее пальчикам.
Ах, как же Каролина ждала именно этого! Она бросила свой горделивый взгляд в сторону синьорин, которые тут же принялись перешептываться друг с другом. Негодование и порицание, читавшиеся на лицах чопорных аристократок, лишь подтверждали догадки Каролины, что позволило ей насладиться победным ликованием. Очевидно, для чопорных синьорин она стала воплощением бесстыдства, но синьорине Диакометти было крайне безразлично их осуждение.
– Что случилось? – спросил с улыбкой Адриано, глядя, как она прикусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться.
Уловив суть сцены, Фоскарини перевел взгляд на двух синьорин, которые незамедлительно, словно по чьему-то велению, улыбнулись ему и, покорно склонив головы, продолжили перешептываться. Адриано ответил им почтительным жестом и кроткой улыбкой, которая едва затронула уголки его губ.
Заметив это, Каролина не проронила ни слова, кокетливо приподняв тоненькую бровь, и одарила сенатора такой ослепительной улыбкой, на фоне которой та гондола, где находились две роскошные синьорины, показалась ему совершенно пустой и невзрачной. Стоит ей вот так улыбнуться ему, и его рассудок мутнел, словно эта улыбка озаряла ему преддверие рая.
– Тебя сегодня будут поедать взглядом, – предупредительно промолвил Адриано. – И из подобных этим двум змеям Миланесси, десятки будут намереваться тебя ужалить. Не позволяй своим эмоциям разрушить присущую тебе благовоспитанность.
Разумеется, в правдоподобности слов Адриано ей не приходилось сомневаться. Большинство знатных венецианцев, осведомленных о том, что сенатор придет с дамой, гостящей в его палаццо уже более трех месяцев, только и терялось в догадках о том, кем же она ему приходится.
Если ранее общество не придавало значения пребыванию Каролины в доме сенатора Фоскарини, поскольку ее появление в Венеции не отмечалось какими-либо гласными событиями, а слухи о родственных связях и вовсе отняли у этого момента интерес, то после громкой серенады сенатора у стен собственного дворца все круто изменилось. Теперь аристократия обратила свой взор к пустующему некогда палаццо Фоскарини и вела горячие споры о том, кем приходится ему эта прекрасная незнакомка.
– Посмотрите только на спутницу Адриано Фоскарини! – воскликнула Аделаида Вассари, супруга венецианского патриция. Во взглядах женщин, обернувшихся на ее призыв, читалось любопытство, смешанное с мимикой напыщенного презрения.
