– Хорошо, ма, спасибо, – все так же сонно ответил я, но, думаю, она вряд ли это уже слышала, так как метнулась в прихожую.
Потихоньку я начал лениво вылезать из постели.
Захлопнулась парадная дверь, и с этим немного прояснилась голова. После недолгой возни в ванной я окончательно пришел в себя, съел бутерброды и приготовил болтушку из трех яиц.
Я взглянул на настенные часы – близился десятый час, я забыл разбудить брата. Только я собирался войти в его комнату, как дверь открылась, и вышел он, уже умытый и одетый.
– Твой завтрак на плите, – сказал я ему, – оставишь сковородку и тарелку в раковине, я потом помою.
– Хорошо, – бросил он, поправляя брюки и рубашку.
– Ты не видел мою книгу? С темно-синей обложкой, на французском, – спросил я брата, направляясь в свою комнату.
– «C’est ici que l’on se quitte»3?
– Да, она у тебя?
– Ага, позавчера дочитал, неплохая, – высказал брат свою точку зрения, продолжая поправлять рубашку. – Она где-то в комнате, поищи. Кажется, я опаздываю.
Как выяснилось на следующий день, брат не получил работу, зря только вырядился. Но он в принципе не расстроился, хоть эта вакансия и крайне его заинтересовала, а просто продолжил искать дальше.
Я направился забрать книгу. Зайдя к брату, я тут же заметил, что в комнате царил неистовый хаос: одежда валялась по всему периметру, постель была не убрана, везде разбросаны книги, журналы, какие-то бумаги. Я огляделся и взглядом поймал книгу на комоде среди кучи макулатуры, ручек, каких-то чеков и мелких игрушечных солдатиков, которых в детстве мы собирали в армии и устраивали войны, представляя себя великими полководцами.
Найдя, что искал, я пошел к себе восстанавливать французский. Мы с братом с детства его учили по настоянию матери, которая в свое время свободно говорила на шести языках, будучи переводчиком посла нашей страны в Ливане. Со временем появился я, потом брат, мама бросила карьеру и начала заниматься домом и детьми вплоть до того момента, пока мы не выросли и оказались в состоянии заботиться о себе без присмотра взрослых. За отсутствием регулярной практики языки постепенно начали забываться, оставив от себя лишь отдельные слова, фразы, предложения, да и ее уже не тянуло в карьеру переводчика, так что она решила заняться тем, чему долгие годы жизни домохозяйки мечтала посвятить себя: мама стала кондитером, и весьма неплохим.
Тем летом я начал замечать, что забываю французский. Все чаще ловил себя на том, что приходится обращаться к словарям для перевода банальных слов и выражений. Раньше я говорил на нем практически как на родном, даже уроки иногда давал детям и однокурсникам, изучавшим этот язык.
Благодаря знанию языка мне удалось первые полгода второго курса провести во Франции в Университете Лиможа по специальной стипендиальной программе, несмотря на то, что в университете я изучал немецкий, так как опоздал с записью, и, как результат, – на французском отделе попросту не оказалось свободных мест.
Первое слово, которое приходит мне в голову, когда я вспоминаю те полгода – незабываемо. В принципе поездка в Лимож была моей первой в жизни поездкой за границу. Тогда я испытывал неопределенные, но весьма приятные чувства от всего нового, что тогда меня окружало: от нового уклада жизни, к которому я с удовольствием начал привыкать, и в особенности от встреч с новыми людьми, чьи взгляды, как оказалось, либо частично, либо кардинально отличались от моих, что заставило меня впервые за долгое время осмыслить свое отношение ко многим вещам. Это и являлось катализатором сближения, появления тем, которые мы могли обсудить, формирования атмосферы, в которой любой мог высказать свои мысли по тому или иному поводу, не боясь быть осужденными.
Если попытаться описать мои чувства в первые месяцы в Университете Лиможа, то вряд ли удастся передать их в полной мере. Думаю, это сродни чувству неизбежного приятного волнения, когда делаешь предложение девушке, заранее зная, что она скажет «да», которое все равно повергает тебя в омут счастья, или когда врач выходит из родильной палаты и с улыбкой сообщает: «Поздравляю, у вас сын!» Ну, или дочь. Это неважно. Важны лишь эмоции, которые тебя переполняют.
Франция оставила глубокий след в моей памяти, и в особенности прекрасная черноокая брюнетка Мари, которая не упускала возможности поспорить по любой теме. О чем бы я ни заговаривал, у нее всегда было противоположное мнение. И почти всегда она брала верх и с красивой кривой ухмылкой уходила, а тебе лишь оставалось смотреть ей вслед, думая, какая у нее «аппетитная» задница. Я практически уверен, что она специально виляла ею, чтобы ее оппонент, то бишь я, не мог оторвать взгляда.
