Мы отвлекаемся от реальности с помощью фантазий, легко и щедро вызывающих в нас все то, что в действительной жизни достигается с таким трудом и с такой высокой степенью неполноты. Будучи связаны с желаниями, проистекающими из заторможенности и неудовлетворенности личностного бытия, фантазии, несмотря на свою нереальность, приносят нам облегчение. Это самозаточение в собственном изолированном мирке Блейлер обозначает термином «аутистическое мышление». Содержанием выраженной в фантазиях тоски могут быть, например, утраченное детство, дальние страны, метафизическая, духовная родина; но во всех случаях центральный пункт — это тенденция уйти от конфликтов и обязательств, налагаемых настоящим. Именно эту сторону воздействия метафизики и поэзии — то есть присущее им свойство лишать человека его реальной доли соучастия во всеобщем бытии взамен на растрату его сил в фантазиях — глубже всех понял Кьеркегор.
(66) Поначалу эти виды ирреального субъективного удовлетворения представляют собой нечто вроде игры; но с течением времени они могут приводить к субъективной реализации заложенного в них содержания. Происходит трансформация, в основе которой, судя по всему, лежит какой-то аномальный механизм, уже не доступный нашему пониманию. Сюда относятся: реализация через истерию (в разнообразных соматических и психических явлениях), изощренная ложь, посредством которой человек убеждает сам себя (pseudologia fantastica) и конструирование бредоподобных миров в ходе шизофренического процесса.
(ев) Трансформации подобного типа нечасто происходят в нормальной, доступной пониманию психической жизни; но стоит этой игре начаться, как она вполне может привести к самообманам (Selbsttдuschungen). Самообман может быть исправлен, но мы усматриваем его действие в таких понятных феноменах, как забвение неприятных вещей или обязанностей, подсознательное внутреннее облегчение, приносимое иллюзорными толкованиями (обманчивость которых, без сомнения, не ускользает от внимания самого субъекта), кратковременные переходы к истерическим формам поведения. В качестве антипода такого поведения выступает стремление к открытости, правдивости и аутентичности, когда человек хочет обладать ясным видением того, что именно он представляет собой в рамках собственной действительности. Усилия в этом направлении приводят человека обратно в мир — если только собственному упрямству не удалось еще раньше увести его в сферу столь же ясно выраженных отрицания и самоизоляции.
Поведение больных неврозами и психозами, преступников и лиц, склонных к эксцентрике, понимается как форма самообмана, добровольной преданности фиктивному бытию, — выросшей из потребности бежать от реальности. Добровольная изоляция «Я» в конечном счете должна быть понята как нечто ложное, поскольку за ней непременно следуют самообман и ограниченность. Самоизоляция от конкретной действительности — это, по существу, самоизоляция от фундаментальных основ бытия, проявляющих себя через эту самую конкретную действительность. «Грех — это отделение от Бога». Подобного рода «лживость» считается общечеловеческим свойством; вместе с Ибсеном мы ищем ту «жизненную ложь» (Lebenslьge), в которой нуждается каждый человек, и признаем правоту Гете, утверждавшего, что человеку не дано проникнуть в истину и реальность настолько глубоко, чтобы это могло угрожать условиям его бытия. Но есть и такой взгляд, согласно которому мир радикального самообмана ограничивается кругом лиц, страдающих психопатиями; последние определяются как «страдания, причиняемые необходимыми для жизни самообманами» (Klages). С точки зрения психологии было бы неразумно абсолютизировать какую-либо одну из этих противостоящих друг другу позиций. Мы пытаемся понять проблему, но отнюдь не надеемся на получение окончательных ответов.
Реальность включает в себя элемент борьбы. Человек замечает угрозу, видит, что ситуация ставит перед ним определенные требования. В его распоряжении есть такие средства борьбы, как бегство, нападение и защита. Но процесс в целом может утратить для него ясность. Невыносимая реальность стремится к тому, чтобы укрыться за туманной оболочкой. Человек не признает ни угрожающую ему опасность, ни необходимость вступить в борьбу с нею или проявить выдержку. Защита сводится к бегству в область самообмана. У человека нет ясных намерений; он лишь инстинктивно готовится к тому, чтобы ускользнуть от требований, предъявляемых ситуацией, и готов для этого даже прибегнуть к помощи болезни, несчастья, страдания и т. п. Как сама ситуация вместе с предъявляемыми ею требованиями, так и собственная установка человека скрыты от сознательного, объективного анализа. Вдобавок к сознательному обману других или в качестве его замены обнаруживаются самообман и искажение действительности. Сознание вступает в противоречие с бессознательным.
