Таня лежала у углу камеры. Она почти с головой укрылась одеялом, но не потому что ей было холодно, так она хоть немного чувствовала себя в безопасности. Тусклый свет с потолка освещал только стены. За стеклом было темно, в коридоре свет выключили полностью. Таня лежала и все прокручивала в памяти разговор с Берком. Вспоминала его слова, тон, которым он говорил, жесты. «Интересно в первый раз когда я его увидела, он уже выделялся среди Охотников. Нет, это я его выделила. И влюбилась в него. Он самый лучший из них, самый благородный. Ну почему я не встретила его раньше, до того как стала доминантой. А что бы было тогда? Скорее всего ничего. Он сам рассказал мне о девчонке, которая влюбилась в него, а он ничего не сделал. Значит он наверно ее просто не любит. А меня? В меня он влюбился, сам же сказал, что у него нет ко мне невосприимчивости. А это значит, что он тоже влюблен в меня. Ведь в доминанту нельзя не влюбиться. Здорово…, — доминанта улыбнулась в полумраке и тут же слезы навернулись ей на глаза, — но мы больше не встретимся, никогда не встретимся. Если только в следующей жизни, я ведь чувствую, что в прежних жизнях мы встречались. Или обманываю сама себя? Но Берка я люблю. И буду любить. Мне кажется, что он очень нежный, только ужасно боится показать это. Он весь разговор, словно защищался от меня.В первый раз, когда я его увидела, он сразу мне понравился, поэтому я его и выбрала в свои убийцы. Возникло чувство, что могу ему доверять. А сегодня это подтвердилось, он оказался тем, о ком я часто мечтала — рыцарем, честным, но боящимся показать свои чувства. Но у него под стальными нержавеющими доспехами бьется доброе и ранимое сердце. Странно, но я почти не помню как он меня арестовывал. Переволновалась сильно или это так их транквилизаторы действовали. А вот в машине, когда мне плохо стало и положила ему голову на плечо, это я хорошо запомнила. От него исходил почти неуловимый, но приятный запах. Такого я никогда не ощущала. Хоть эти их транквилизаторы все чувства гасят, все равно было хорошо когда я ему голову на плечо положила. Жалко, что все же не призналась ему, что он мне нравиться и я люблю его. Терять все равно нечего. Но сегодня не решилась. В первый раз вроде заговорили, неудобно. Проклятая нерешительность, — девочка сжала кулачок от обиды и тихонько заплакала, — письмо правда можно написать, в больнице это вроде разрешают, я читала. Или завтра позвонить ему прямо в СБ. Телефон можно будет узнать у его друзей. Нет, у него же нет невосприимчивости, он мучиться будет если узнает. Будет себя винить, за то что меня арестовал. Нет. Пусть лучше ни о чем не догадывается. Он меня забудет, обязательно забудет, если ему не напоминать. Вот если бы сегодня поцеловать его в щеку. Или даже в губы». Таня представила это себе и сердце у нее забилось сильнее. «Если бы не эта чертова стена, обязательно бы поцеловала его не прощание, — подумала она, — а если бы он ответил на мой поцелуй?». Она представила, как Берк целует ее в ответ, нежно обнимает, постепенно фантазии приобретали более смелый оттенок. Таня представила, как Берк медленно начинает раздевать ее. Дыхание стало частым, но ей было очень приятно представлять это. Рука сама потянулась вниз. Внезапно доминанта насторожилась: «А вдруг они наблюдают за мной?», — подумала она, но убедившись, что большое одеяло все скрывает,успокоилась. Такого сильного наслаждения она еще никогда не испытывала. Она заснула почти сразу после этого — обессиленная и счастливая.
