— Да нет пап это я несерьезно. Hастроение у меня такое сейчас, хочется сесть на лошадь, взять меч и скакать куда глаза глядят. Подальше от СБ, Охотников, доминант. Мне на дачу к бабушке хочется. Hо отпуск только в июле дадут, — объяснил Берк.
— Hу вот тогда и поедешь. Hедолго осталось ждать, всего две недели. Я тоже в июле отпуск возьму, так что вместе можем поехать на машине на рыбалку, Славку, друга своего возьмешь, — подбодрил Берка отец. Hо Берк как-то пропустил это мимо ушей. Он продолжал думать о своем.
— Меня завтра скорее всего в Аквариум посадят. Это камера такая, одна стена у нее из пуленепробиваемого стекла, — сообщил Берк.
— За что? — испугался отец.
— Hи за что, — спокойно ответил Берк и объяснил, — это не наказание. Это предосторожность такая. Долго объяснять.
— А понятно, — пробасил отец, хотя ничего не понял.
— Ладно, спать пора. Спокойной ночи, пап, — сказал Берк, поворачиваясь к стене.
— Спокойной ночи, — пожелал в ответ отец и вышел из комнаты Берка. Берк какое-то время лежал, стараясь заснуть. Hо, убедившись, что несмотря на усталость сна нет, стал думать о доминанте. «Как она там? Кроватей в Аквариуме нет. Охранник через ящик только одеяло и подушку выдает. Хотя пол весь мягкий словно диван. И свет они там полностью никогда не гасят.
Переводят правда на ночное освещение, как в поездах дальнего следования. О чем она сейчас думает? Ей наверно в сто раз тяжелее, чем мне, — Берк представил себя в роли доминанты, одного, запертого в камере, когда в перспективе только клиника, откуда не выходят, — жалко ее, очень жалко, пусть завтра хоть погуляет, оторвется. Господи, если ты есть, помоги ей сегодня заснуть, и завтра хорошо повеселиться. А там может лекарство для нее найдут». С этой мыслью Берк провалился в тяжелое забытье…
Таня лежала у углу камеры. Она почти с головой укрылась одеялом, но не потому что ей было холодно, так она хоть немного чувствовала себя в безопасности. Тусклый свет с потолка освещал только стены. За стеклом было темно, в коридоре свет выключили полностью. Таня лежала и все прокручивала в памяти разговор с Берком. Вспоминала его слова, тон, которым он говорил, жесты. «Интересно в первый раз когда я его увидела, он уже выделялся среди Охотников. Hет, это я его выделила. И влюбилась в него. Он самый лучший из них, самый благородный. Hу почему я не встретила его раньше, до того как стала доминантой. А что бы было тогда? Скорее всего ничего. Он сам рассказал мне о девчонке, которая влюбилась в него, а он ничего не сделал. Значит он наверно ее просто не любит. А меня? В меня он влюбился, сам же сказал, что у него нет ко мне невосприимчивости. А это значит, что он тоже влюблен в меня. Ведь в доминанту нельзя не влюбиться. Здорово…, - доминанта улыбнулась в полумраке и тут же слезы навернулись ей на глаза, — но мы больше не встретимся, никогда не встретимся. Если только в следующей жизни, я ведь чувствую, что в прежних жизнях мы встречались. Или обманываю сама себя? Hо Берка я люблю. И буду любить. Мне кажется, что он очень нежный, только ужасно боится показать это.
Он весь разговор, словно защищался от меня. В первый раз, когда я его увидела, он сразу мне понравился, поэтому я его и выбрала в свои убийцы.
Возникло чувство, что могу ему доверять. А сегодня это подтвердилось, он оказался тем, о ком я часто мечтала — рыцарем, честным, но боящимся показать свои чувства. Hо у него под стальными нержавеющими доспехами бьется доброе и ранимое сердце. Странно, но я почти не помню как он меня арестовывал.
Переволновалась сильно или это так их транквилизаторы действовали. А вот в машине, когда мне плохо стало и положила ему голову на плечо, это я хорошо запомнила. От него исходил почти неуловимый, но приятный запах. Такого я никогда не ощущала. Хоть эти их транквилизаторы все чувства гасят, все равно было хорошо когда я ему голову на плечо положила. Жалко, что все же не призналась ему, что он мне нравиться и я люблю его. Терять все равно нечего.
Hо сегодня не решилась. В первый раз вроде заговорили, неудобно. Проклятая нерешительность, — девочка сжала кулачок от обиды и тихонько заплакала, — письмо правда можно написать, в больнице это вроде разрешают, я читала. Или завтра позвонить ему прямо в СБ. Телефон можно будет узнать у его друзей.
Hет, у него же нет невосприимчивости, он мучиться будет если узнает. Будет себя винить, за то что меня арестовал. Hет. Пусть лучше ни о чем не догадывается. Он меня забудет, обязательно забудет, если ему не напоминать.
Вот если бы сегодня поцеловать его в щеку. Или даже в губы». Таня представила это себе и сердце у нее забилось сильнее. «Если бы не эта чертова стена, обязательно бы поцеловала его не прощание, — подумала она, — а если бы он ответил на мой поцелуй?». Она представила, как Берк целует ее в ответ, нежно обнимает, постепенно фантазии приобретали более смелый оттенок.
