Фредди Трипвуд, младший сын лорда Эмсворта, женатый на очаровательной дочери самого Доналдсона (Лонг-Айленд, Н.-Й.) и посланный тестем в Англию, чтобы продавать собачий корм, естественно, подумал о своей тете Джорджиане. Вот кто, думал он, разбирается в этом корме. Когда Фредди еще жил дома, она держала четырех китайских мопсов, двух шпицев, одну борзую, одного эрдельтерьера, одного терьера йоркширского и пять — селихемских. Если уж это не рынок, я не знаю. где его искать! Тетина семья, все еще думал Фредди, потянет по меньшей мере пять упаковок вдень.
Вступив на родную землю, он кинулся к тете и, грустно уходя от нее, встретил Тушу Бингэма, с которым учился в Оксфорде. Прошло уже несколько лет с тех пор, как на соревнованиях тот кричал в мегафон всякие грубые вещи, но Фредди его сразу узнал, несмотря на то, что время превратило его в пастора. Огромная туша была обтянута черным, а воротничок держался неведомо как, видимо — усилием воли.
— Туша! — закричал Фредди, отринув свою печаль. Преподобный Руперт Бингэм был приветлив, но озабочен, так озабочен и подавлен, словно обнаружил в своей пастве раскол.
— Здравствуй, Фредди, — сказал он. — Давно я тебя не видел. Выглядишь хорошо.
— Еще бы, старик, еще бы! — воскликнул Фредди. — Как живешь?
— Спасибо, неплохо, — еще мрачнее ответил пастор. — Что ты делал в этом доме?
— Предлагал собачий корм.
— Ты предлагаешь корм?
— Продаю, если у людей хватает ума его купить. Хватило ума у тети? Нет и нет, хотя я говорил целый час.
— Не знал, что ты племянник леди Олсоп.
— Да? А я думал, весь Лондон это знает.
— Она не говорила обо мне?
— О тебе? Ой, Господи! Так это ты — нищий, в которого влюбилась Гертруда?
— Да.
— А, черт!
— Я ее люблю, — сказал преподобный Руперт. — Никто еще никого…
— Ясно. Знаю. Было. И она тоже?
— Да. Но ее отослали в Бландинг.
— Нехорошо. Что там — подло! А почему ты нищий? Где десятина?
— У меня очень бедный приход.
— Бедный?
— Да, очень.
— М-да… Что ж ты будешь делать?
— Попытаюсь уговорить твою тетю.
— Не советую, — сказал Фредди. — Я же ее не уговорил! Придумаем что-нибудь еще. Значит, Гертруда в замке… Для нашей семьи он вроде Бастилии. Влюбится кто-нибудь — и все, в замок! Отец очень жалуется. Да, надо поразмыслить…
Они дошли до Парк-стрит. Рабочие долбили мостовую пневматическими молотками, но их никто не слышал. Мозги у Фредди тарахтели громче.
Наконец, он произнес:
— Так. Есть. Скажи спасибо, что вчера я смотрел «Молодые сердца», Розали Нортон и Отто Бинг. Ты едешь в Бландинг.
— Да что ты порешь!
— Сразу после обеда. В этих «Сердцах» тоже отослали одну девушку, а через несколько дней там, у них, появился Незнакомец. Он сказал родителям, что хочет на ней жениться. Они согласились, пожалуйста, а потом он снял бакенбарды, и что же мы видим? Джим, от которого ее услали.
— Да. но…
— Не спорь. Тетя это заслужила. Казалось бы, помоги родному племяннику — но нет! Любит корм Питерсона. Да в нем не хватает витаминов! В общем, едем туда.
— Бакенбарды?.. — задумался пастор.
— Не надо. Отец тебя не видел. Или видел?
— Нет.
— Прекрасно.
— При чем тут твой отец? Он ей — дядя.
— При чем? Да ты знаешь, сколько у него земли? Куча всяких приходов. Кому хочет, тому и даст. Он даже мне хотел дать приход. Если я стану пастором.
Преподобный Руперт немного повеселел.
— Фредди, а в этом что-то есть!
— Еще бы!
— Как мне ему понравиться?
— Очень просто. Ходи вокруг него. Слушай, поддакивай, помогай. Ну, когда он хочет вылезти из кресла… и вообще… Да я бы к Сталину подлизался, если надо! Бери зубную щетку, а я звоню отцу.
Примерно в это же время Кларенс, девятый граф Эмсвортский, мрачно размышлял. Судьба, обычно — благосклонная к мечтательному лорду, внезапно озверела и обидела его.
Говорят, Британия — сильная, могучая страна, все ее уважают. Хорошо. Но что дальше? Продержится ли такая слава? Лорд Эмсворт думал, что нет. Он просто не понимал, на что надеяться стране, в которой живет сэр Грегори Парслоу-Парслоу.
Резко? Да. Горько? Пожалуй. Ничего не поделаешь, факты — это факты.
Когда после триумфа свиньи Императрицы на восемьдесят седьмой сельскохозяйственной выставке свинарь лорда Эмсворта, Джордж Сирил, решил поискать работу в другом месте, кроткий пэр, совладав с естественной печалью, не рассердился на него. Он думал, что Джордж Сирил устал от здешнего климата. Свинарь он был хороший (когда не пьян), свиньи его любили. Что поделаешь…
Но когда через неделю до замка дошли слухи, что он не уехал на юг, скажем — в Сассекс, а поселился в Матчингеме и встал под знамена сэра Грегори, несчастный Эмсворт прозрел. Он понял, что Джордж Сирил променял его на маммону, а старый приятель, мировой судья, оказался одним из подлейших существ.
Ужасно!
Однако — правда.
Лорд настолько страдал, что далеко не сразу услышал стук.
— Войдите, — глухо сказал он, надеясь, что это не Гертруда. Только ее не хватало, с ее-то мрачностью!
Это была не Гертруда. Это был Бидж, дворецкий, сообщивший, что младший сын просит отца к телефону
