Тем не менее каждому, кто считает эти рассуждения и предложения разумными, не стоит разочаровываться. Потому что мы имеем дело с ситуацией, когда реальное положение дел уже оставило позади расхожую мудрость. Мы видели, насколько распространены попытки вступить в «новый класс» и насколько быстро он растет. Мы не ставим здесь новых экономических и социальных целей, но определяем ту, которая повсеместно, но негласно уже принята. В такой ситуации расхожая мудрость не может сопротивляться бесконечно. Ведь придерживающийся ее экономист с безупречной репутацией, считающий, что в жизни не может быть никакой иной цели, сопоставимой по необходимости с максимизацией совокупного и индивидуального реального дохода, никогда и не подумает примерить этот стандарт на себя лично. В своей жизни он яркий образец устремлений «нового класса». Он воспитывает и наставляет своих отпрысков, имея на уме лишь одно. И вовсе не то, что его дети должны стремиться к максимально возможному доходу. Это отвратительно. Прежде всего он хочет, чтобы у них было интересное и приносящее успех занятие. И тут он, безусловно, надеется, что они возьмут пример со своего ученого родителя.
В нашем обществе рост производства товаров, созданных частными компаниями, стал, как мы уже увидели, общепринятой мерой социальных достижений. Отчасти это результат всеобщей преемственности идей, связывающих наши дни с временами, когда производство означало саму жизнь. Отчасти это вопрос личной выгоды. Отчасти – продукт намеренной нечеткости современной теории потребительских нужд. И отчасти, как мы уже могли убедиться, озабоченность производством вызвана его тесной связью с экономической безопасностью. Тем не менее разумно предположить, что большинство людей, которые вынуждены объяснять наш особый интерес к производству (хотя и не так уж часто им приходится это делать), довольствовались бы предположением, что оно служит счастью большинства людей. И этого вполне достаточно.
Стремление к всеобщему счастью как цель для общества достойно всяческих похвал. Но понятию счастья не хватает философской точности: все ли одинаково понимают, что такое счастье и откуда оно берется? Нам известно, что счастье – это «глубокое интуитивное единение с потоком жизни»[199], но мы не имеем понятия, что же именно объединяется. Как уже отмечалось, точность в ученых рассуждениях не только помогает обмену идеями, но и устраняет нежелательные течения мысли, потому что их почти всегда можно отмести как неточные. Простое утверждение, что наша нынешняя озабоченность производством товаров не очень-то помогает в поисках счастья, никуда не приведет. Подобная идея показалась бы слишком расплывчатой.
Любые прямые нападки на отождествление товаров со счастьем имели бы еще одно слабое место. Ученые рассуждения, подобно корриде и классическому балету, имеют свои глубоко укоренившиеся традиции, и их следует чтить. На этой арене не может быть ничего хуже, чем быть обвиненным в атаке на общественные ценности и попытке подменить их своими собственными. Формально преступлением будет высокомерие. На самом деле – несоблюдение правил. В любом случае совершивший такую попытку автоматически выбывает из игры. В прошлом это было обычной ошибкой тех, кто рискнул усомниться в святости тогдашних экономических целей и пытался критиковать материализм и мещанство. Они предложили свое понимание того, что способствует человеческому счастью. За такое их можно было легко обвинить в подмене незамысловатых базовых экономических целей людей более тонкими и благородными, но неприемлемыми собственными целями. Смертельное обвинение.
Теперь читатель может оценить, насколько старательно мы подготовили защиту против таких нападок. Вопрос счастья и всего, что ему способствует, мы обошли стороной – ведь лишь математики и некоторые другие специалисты призваны решать задачи, которых прочие могут благоразумно избегать. Приводимые здесь аргументы были прежде всего нацелены на то, чтобы показать, насколько сильно наша озабоченность производством подчинена традиции и мифам. Освободившись от их навязчивого влияния, мы впервые стали вольны рассматривать другие возможности. Они, по крайней мере, имеют правдоподобную взаимосвязь со счастьем. Но это мы оставим на усмотрение читателя, и (поскольку многие возможности могут быть реализованы лишь силами государства) остается надеяться, что демократический процесс приведет эти возможности в соответствие с собственным пониманием людьми того, что делает их жизнь лучше.
У общества есть и иная, более важная задача, чем обдумывать свои цели, размышлять о стремлении к счастью, гармонии и успеху и об изгнании из жизни страданий, напряженности, горя и повсеместного проклятия невежества. Ему также необходимо в меру своих возможностей обеспечить свое собственное выживание.
