Разумеется, привлекательность членства в «новом классе» отчасти проистекает из необоснованного чувства превосходства – еще одного проявления классовых отношений. Тем не менее принадлежность к этому классу, несомненно, несет в себе другие, более важные преимущества. Освобождение от тяжелого ручного труда, избавление от скуки и жесткого распорядка дня, шанс провести свою жизнь в чистой и физически комфортной обстановке и некоторая возможность использовать свои идеи в повседневной работе – всё это считают несущественным лишь те, для кого это само собой разумеющиеся вещи. По этим причинам удалось значительно увеличить численность «нового класса» без заметного снижения его привлекательности.
Таким образом, есть все основания сделать вывод, что дальнейшее быстрое расширение этого класса должно стать основной и, возможно, наряду со спокойной и мирной жизнью как таковой,
Накопленный за последнее время опыт показал, что спрос на конкретных людей в профессиях, обычно отождествляемых с «новым классом», значительно увеличивается пропорционально уровню их доходов и благосостояния.
Если бы общество сознательно поставило перед собой цель увеличить численность «нового класса», сделав акцент на образование и его последующее воздействие на интеллектуальные, литературные, культурные и художественные запросы, это значительно расширило бы возможности членства в нем. К одновременному сокращению числа тех, кто работает ради самой работы, стоит относиться не только спокойно, но и с одобрением. Ведь одним из неизбежных выходов интеллектуальной энергии и изобретательности «нового класса» становится поиск заменителей рутинного, монотонного ручного труда. Когда такой труд станет дефицитным и дорогим, данная тенденция, разумеется, будет ускоряться, что являет собой весьма достойную социальную цель.
Всё это означает, что нам не стоит опасаться сокращения числа людей, занимающихся работой ради самой работы, а уж при нынешнем состоянии дел нас должно тревожить не слишком малое, а слишком большое их количество. Скорее надо тревожиться о том, что такие технические достижения, как автоматизация, уже полученный дивиденд от экспансии «нового класса», будут распространяться столь быстро, что появится переизбыток тех, кто всё еще «просто» работает. Вот в чем главная опасность.
Смею предположить, что непрофессиональный читатель найдет предложенные здесь идеи достаточно разумными и рациональными. Зачем бороться за приумножение своего дохода, если он дается ценой многочасового утомительного и беспросветного труда? И тем более зачем напрягаться, если товаров становится всё больше, а необходимость в них всё меньше? Почему бы не стремиться к иному – получить награду за все отработанные часы своей жизни? И поскольку это понятное и очевидное стремление множества способнейших людей – и их становится всё больше, – почему бы ему не стать главной целью общества? Ну и, в довершение всего, у нас есть план достижения поставленной цели. Это – образование или, в более широком смысле, инвестиции в человека, а не в материально-имущественный капитал.
Но на более высоких уровнях расхожей мудрости, включающих в себя, к сожалению, мнения большого числа лишенных эмоций авторитетных экономистов, любая такая цель будет казаться крайне нежелательной.
Производство материальных благ, вне зависимости от степени их необходимости, – общепринятая мера общественного прогресса. Инвестиции в материально-имущественный капитал – основной его двигатель. И сам продукт, и средства для увеличения его производства измеримы и осязаемы. А то, что поддается измерению, всегда предпочтительнее. Разговоры о том, что всё большее число людей будет менять свою жизнь, перестав заниматься традиционным тяжелым трудом и обратившись к более приятным занятиям, подобной количественной точностью не отличаются. Поскольку инвестиции в человека, в отличие от инвестиций в доменную печь, обеспечивают продукт, который нельзя ни увидеть, ни оценить, он представляется малоценным. И здесь расхожая мудрость выносит ему приговор: поскольку все эти достижения не так просто измерить в качестве цели, то они являются «нечеткими». То, что экономика считает неудобным, неизменно атакуется и повсеместно объявляется смертным грехом. Точность же обычно стара как мир и знакома. А раз так, она определена и измерена. Таким образом, требование точности становится еще одним тавтологическим приемом, с помощью которого расхожая мудрость защищает себя. И не следует сомневаться в его силе.
