— Ты разве не знаешь? Ну да, конечно, — вмешался Джордж.
Анья, казалось, превратилась в каменную статую, словно клетки ее тела вдруг сдвинулись вместе и все пустые туманные пространства между ними исчезли.
— Анья у нас знаменитость.
— Я не знаменитость, — голос Аньи звучал спокойно, но воздух вокруг нее вдруг стал плотнее.
— И ее мать тоже. Настоящая звезда. Когда-то пела в Карнеги-холле.
«Карнеги» Джордж произнес так, будто это было французское слово, и его толстые влажные губы гротескно вытянулись на последнем слоге. Анья молчала.
— Не знаю, чего ты так стесняешься. Конечно, профессия не самая полезная для здоровья. Наверное, потому ты к нам и попала. У нас много артистических натур. Был как-то художник, совсем безнадежный случай — кончил тем, что угодил в изолятор, бедняга. Теперь питается исключительно внутривенно. Но, по крайней мере, он жив.
Джордж задумчиво свел вместе кончики пальцев. Потом повернулся к Сьюзен, которая взволнованно теребила его за локоть.
Анья так и сидела неподвижно, словно статуя. Лия поддалась внезапному порыву и накрыла ее руку своей. Обычно она не прикасалась к чужим людям, но что-то такое было в лице Аньи, что заставило ее это сделать. Со стороны казалось, что руки у Аньи бледные и холодные, но на самом деле они были теплыми, почти горячими, и едва заметно дрожали.
— Она и правда была знаменитостью, — сказала Анья так тихо, что Лия едва расслышала.
— А она еще выступает? — спросила Лия. Ей сразу захотелось задать массу вопросов. Что она пела? Неужели до сих пор еще бывают концерты? Почему вообще кто-то становится музыкантом, зная статистику по рискам?
— Нет. Не выступает.
Лия искоса глянула на Джорджа. Он сидел, склонившись над шепчущей Сьюзен, то и дело серьезно кивал, прижимаясь мясистым бедром к ее коленке.
— Что с ним вообще такое? — невольно вырвалось у Лии. Она, кажется, не совсем верно выразилась, но Анья склонила голову набок и задумалась, будто хорошо поняла ее. Наконец она пожала плечами.
— У людей бывают странные призвания, — сказала она. — Не думаю, что у него злые намерения.
Лия снова огляделась. Все еще были увлечены беседой.
— У меня после первой встречи все стало еще хуже. Наблюдатели явились ко мне домой, сидели в гостиной, представляешь?
Анья никак не отреагировала. В ее лице не отражалось ничего, кроме отрешенной и какой-то усталой пустоты, которую Лии почему-то хотелось заполнить. Точнее сказать, она ощущала необходимость этого.
— А потом я узнаю, что мой жених доносит на меня в Министерство. Думаю, это его рук дело, — Лия стрельнула глазами в Джорджа. — Только он мог все это устроить. И то, как он говорил с тобой… Это переходит все границы.
Анья без всякого выражения, будто на деталь интерьера, посмотрела на Джорджа. Тот с очень серьезным видом что-то растолковывал Сьюзен, жестикулируя при этом так, словно вкручивал невидимую лампочку.
Внезапно Лия увидела его глазами Аньи: потрепанный человечек в очках, с толстыми мясистыми губами. На воротнике тщательно выглаженной рубашки — маленькое ржавое пятнышко.
— Джордж такой же, как мы. За ним тоже наблюдают. Дело не в Джордже. Дело во всех нас.
Лия ничего не поняла. Она вдруг осознала, что ее рука все еще лежит поверх Аньиной, и по контрасту с ее собственной смуглой кожей было особенно заметно, что у Аньи пальцы бледные до прозрачности. Лия убрала руку.
— Тогда какой в этом смысл? Во всех этих разговорах, встречах, в этих штуках? — Лия махнула в сторону золоченых табличек на стене, однообразно блестевших в резком свете люстры.
Анья снова пожала плечами. Ее серая шерстяная шаль соскользнула с одного плеча.
— А ты? — спросила она.
— Я?
— За что ты испытываешь чувство благодарности?
— Почему мы вообще говорим об этом? Какая разница? — Лия скрестила руки под грудью и начала сквозь ткань блузки прощупывать собственные ребра, пересчитывая их в уме.
Анья тяжело и шумно вздохнула.
— Я рисую, — призналась Лия, понизив голос.
— И это вызывает в тебе чувство благодарности? — Анья посмотрела на нее.
— Нет! Но они приходили ко мне домой — там я храню свои картины. Они видели мою коллекцию музыкальных записей.
Анья никак не отреагировала. Если Лиины слова и взволновали ее, она никак этого не показала. Хотя, если она сама музыкант, вряд ли можно удивить ее чем-то подобным.
— Если они узнают про картины, меня в жизни из списка не вычеркнут, — сказала Лия уже практически сама себе.
Анья подняла голову.
— Из какого списка?
— Из Списка наблюдения, конечно.
Изо рта Аньи вырвался сухой свистящий кашель, как у кошки, когда она пытается избавиться от застрявшего в горле комка шерсти. И только встретившись с собеседницей взглядом и увидев, что от сощуренных глаз Аньи разбегаются морщинки, Лия поняла, что это смех.
— Так ты, значит, любишь музыку? — спросила Анья наконец.
— Музыку?
— Ты сказала, что у тебя есть коллекция записей.
Лия внимательно посмотрела на Анью, но лицо той опять стало непроницаемым, как раньше, — и ни следа смеха.
— Какую музыку? Поп? Рок? Джаз? Фанк? Ритм-энд-блюз? Классику? — настойчиво продолжала интересоваться Анья.
