– Вечное лето и молодость. Похоже на идеальный мир.
Гидеон позволил себе слегка улыбнуться:
– Думаешь? Эти существа не такие, как мы. Как вы. Они прекрасны, но любят только себя, свою музыку и свой холодный смех. У них нет амбиций, нет ни будущего, ни прошлого. Они живут, как ветер. Как бабочки, только бабочки умирают, а Ши – нет. Они не боятся смерти. Вообще не знают, что такое страх.
Сара передернула плечами. Она на секунду представила такую жизнь – нескончаемое балансирование между страхом и скукой.
И тут ее осенило.
– Так вот почему ты здесь! Ты думаешь, что Хроноптика может вернуть тебя домой!
Пирс оторвался от своего занятия:
– О чем это вы там?
В зеленых глазах юноши сверкнули тревожные искры.
– Я объясняла Гидеону, – вкрадчивым голосом продолжила Сара, – что Хроноптика – наша единственная надежда на возвращение Джейка и Венна. Мы должны сделать все возможное…
– А я, думаешь, не надеюсь? – раздраженно спросил Пирс. – Я не собираюсь вечно оставаться рабом! Ладно, хватит, я иду в конюшню, а вы заприте за мной дверь. Гидеон, возвращайся к Саммер, пока она тебя не хватилась. Тебе тут никто не поможет, а мне меньше всего хочется попасть ей под горячую руку. С ней без Венна не договоришься.
Он стоял перед зеркалом, и все видели его искривленное отражение, которое с любопытством вглядывалось в темноту.
– А Венн, возможно, уже умер.
Уортон с грохотом закрыл последнее окно. Рамы были старыми, а защелки проржавели настолько, что сломать их не составляло труда. Хотя снежные заносы могли оказаться опаснее, чем какой-то незнакомец с ручным волком.
– Вот и все. – Уортон повернулся к Ребекке. – Теперь надо осмотреть клуатр. Один Бог знает, сколько под ним ходов и дверей.
– По местной легенде, от аббатства к реке ведет тоннель. – У Ребекки возбужденно заблестели глаза. – Может, стоит его поискать! Они ведь могут им воспользоваться.
«Переигрывает», – подумал Уортон.
– А как же твои родные? Они не будут о тебе волноваться?
Секунду Ребекка молча смотрела на Уортона, потом моргнула и сказала:
– О нет… Все нормально, они не станут волноваться.
– Позвони им.
– Тут нет сети.
Уортон кивнул в сторону городского телефона:
– Позвони по этому.
Ребекка с явной неохотой сняла трубку и почти сразу протянула ее Уортону. А он, еще не взяв трубку, понял, что услышит.
Тишину.
– Иди, – встревоженно велел Уортон, – осмотри клуатр. Быстрее.
Ребекка убежала, а сам Уортон отправился в кабинет Венна и отыскал в завалах на полках старенький транзисторный приемник, который попался ему на глаза накануне вечером. Батарейки еще не сели. Мужчина включил его и в этот момент с удивлением заметил, что у него изо рта при выдохе идет пар. Без электричества температура в доме стремительно падала. Надо было срочно узнать, что происходит в мире за пределами этого аббатства.
Через помехи пробился голос ведущего местной радиостанции:
Голос пропал.
– Черт!.. – Уортон растер онемевшие пальцы и попробовал еще раз поймать волну.
– Великолепно.
Понятно – они здесь надолго, а на подъездной дороге снега уже по колено.
Уортон потянулся, чтобы выключить приемник, но на этой фразе замер.
Мужчина выругался и потряс приемник.
Последнее, что он услышал:
Приемник смолк окончательно.
Уортон разочарованно выдохнул и обратился к двум развалившимся на столе кошкам:
– Что, черт возьми, здесь происходит?
Кошки моргнули в ответ.
Оставшись одна, Ребекка метнулась через клуатр к небольшим внешним воротам. Снегопад к этому времени усилился, замело все трещины и углубления. Девушка открыла ворота. Снег летел горизонтально, от ветра заслезились глаза. Ребекка натянула на уши вязаную шапку, но ветер все равно звучал как бесконечные статические помехи.
Кричать она не решилась – Уортон слишком близко – и негромко окликнула:
– Ты здесь?
