Вил долго молчал. Не улыбался, не пытался шутить больше или язвить. Молча переживал прошлое в своей голове. А потом все же вернулся к стулу у ее постели и сел верхом, положив подбородок на деревянную спинку.
— Тяжело рассказывать, — признался он спокойно. — Я никогда не хотел, чтобы мое грязное белье трепала вся Симфония. Но так получилось, что и скрыть невозможно было. Вся Симфония стала свидетелем моего позора, — уголки губ опустились, Вилор наконец никого больше из себя не корчил и говорил серьезно. — Три года назад на весенних празднествах я готовился к встрече с будущей женой. С тобой, — уточнил он и Лела против воли зарозовела, — но ни ты, ни твои родители так и не появились. Я уже решил, что твой отец передумал. Ну и перебрал немного. Если хочешь знать — меня это задело. А Витори крутила задом передо мной весь вечер, — он замолчал, а потом выдал. — Как я на ней женился и не помню. Но проснулся утром с девушкой под боком и браслетом верности на руке.
Лелана ахнула. Браслеты верности скрепляли влюбленных крайне редко. Разорвать такой брак невозможно, а магическая лента на руке оставляла глубоки ожоги в случае измены.
— Да, — улыбнулся Вилор ее реакции, — до сих пор не могу понять, какая сволочь из лордов посмела провести ритуал для своего мертвецки пьяного магистра. Тогда на утро я, конечно, удивился, побушевал, но делать нечего. Витори стала моей женой. Девушка она была красивая и я решил, что все не так плохо. Жена моя вроде как и влюблена в меня была, по крайней мере показывала именно это. Та ночь имела последствия и скоро у меня родился сын. Но Витори быстро надоело сидеть в доме и нянчить ребенка. Она начала требовать, чтобы я принял ее ко двору, хотела быть полезной. Я не видел в этом ничего плохого. Умом она, конечно, не блистала, но и ей работа нашлась.
Он замолчал на мгновение, снова выбивая ритм по спинке стула пальцами. Лела молча ожидала продолжения рассказа.
— А потом во время одного из ужинов моя дорогая женушка подсыпала мне в вино яд, — выдал Вилор, а Лелана не смогла сдержать удивленный возглас. — Если бы моя кровь была чисто человеческой — мы бы с тобой не разговаривали. Но я полукровка, Лела. Моя мать была из народа фивиретов. Витори не учла, что на фивов и их полукровок не действуют никакие растительные яды. Я даже не пьянею от вина, если не хочу. Но яд я распознаю легко. Тяжело с таким обонянием как у меня, не унюхать отраву.
— Всезнающий, но зачем? — не смогла сдержаться Лелана.
Вилор только вздохнул и развел руками, будто говорил: «Мне почем знать?». Но все же причину озвучил:
— О, это был очень тонкий план. Как оказалось, Витори подложили под меня намеренно, воспользовавшись тем, что я решил напиться. Я только получил кольцо. Авторитета моего и покровительства исчезнувшего Лерона хватило, чтобы никто не пытался свергнуть меня открыто. Но люди, стремящиеся к власти, умеют плести интриги. Один из моих лордов решил, что кольцо магистра будет лучше смотреться на руке его сына. Подсунул мне влюбленную в него Витори. Нет, прямо девушке никто не давал приказ меня отравить. Иначе кольцо бы не пошло в руки ни к убийце, ни к заказчику. Но лорд регулярно встречался с моей женушкой, разливался соловьем, клялся в любви и постоянно сокрушался, что из-за клятвы верности им никогда не быть вместе. Короче говоря, девушку подтолкнули к тому, что мужа надо отравить.
— Бездна! — ошеломленно выдала Лелана.
— Вот именно, что Бездна, — отозвался Вилор. — Чтобы там не говорили, я не хотел ее убивать. Все же она родила мне сына. Но у нее будто в мозгах что-то сдвинулось, когда я казнил затеявшего покушение лорда. И сделал это с превеликим удовольствием, — зачем-то уточнил мужчина. — Витори поклялась, что убьет меня, чего бы ей это не стоило. Как она голосила над телом этого ублюдка, — мужчина так сжал спинку стула, что она заскрипела. — А как на меня смотрели, можешь представить? Нет ничего хуже этих лживо-сочувствующих взглядов или искренней жалости. До сих пор передергивает. А потом еще и слухи пошли, что якобы убил я лорда из ревности. Что жена мне изменила. «Доброжелатели», — Вилор скривился на этом слове, — с высоты своего опыта советовали мне выгнать нерадивую супругу. Но при этом намекали, что не стоило так горячиться. Мол, если баба задницей вертит, то с нее и спрос. А убивать хороших людей из-за женщины не красиво. И все это я выслушивал намеками и полунамеками от собственных лордов. Пришлось в ответ советовать «не лезть не в свое дело» и советовать жестко.
Видимо, после такого противостояния с собственными лордами у него и появилась привычка щедро сыпать ядовитыми репликами. Тогда все объяснимо. Девушка молчала, ожидая продолжения рассказа. Вилор уперся лбом о скрещенные ладони. Рассказ давался ему тяжело, от того откровение мужчины настолько ценно для нее.
