— Но главная часть практики это не сам, так называемый «укол», а наблюдение за последствиями. Когда ты отмочишь что-нибудь дурацкое, твоя личность взбунтуется и будет требовать немедленно прекратить эти порочащие тебя, действия. Тебе захочется убежать, прикрыв при этом лицо, забиться в темную нору и не выходить из нее, пока люди не забудут о твоей глупой выходке. — с усмешкой проговорил Старик. — В этот момент ты должен стараться отчетливо наблюдать за своими внутренними процессами. Отделившись от личности, внимательно отслеживай возникающие мысли, эмоции и напряжения в теле. Не нужно стараться избежать неприятных ощущений. Просто наблюдай за всем и продолжай дурачиться. Держись столько, сколько сможешь. А когда захочешь прекратить, строго задай себе вопрос: кто требует, чтобы это закончилось, кто хочет перестать выглядеть глупо? Таким образом ты сможешь лицезреть свою трусливую личность во всей красе.
— Да уж, задача не из легких. — на выдохе проговорил я.
Старик, услышав мой комментарий, громко рассмеялся и не мог успокоиться несколько минут. Сегодня он пребывал в превеселом настроении.
— Мне нечто подобное говорит каждый, кто сталкивается с техникой «острого укола». Она кстати поэтому так и называется. — продолжил учитель, вытерев выступившие от смеха, слезы. — Ведь что произойдет с человеком, если его внезапно уколоть? — проговорил учитель с вопросительной интонацией.
— Ему будет неприятно и больно. — сказал я, ощутив что Старик ждет от меня ответа.
— Это еще не все. Если человека уколоть, то на мгновение он выпадет из своего повседневного, полусонного состояния. Его настигнет удивление и шок. И таким образом он хоть и не надолго, но сможет очнуться от своего привычного бодрствования. — последнее слово Старик проговорил с легко заметной издевкой. — Для нас эта техника бесценна, потому что помогает приструнить личность и использовать ее энергию в полезных целях. Чем сильнее будет укол, тем быстрее прогресс. Тем свободнее ты будешь от многочисленных социальных условностей и от необходимости поддерживать какой-то образ перед окружающими. Но нужно учитывать и свои силы. Были ученики, которые не рассчитав своих возможностей, делали что-то такое, с чем не могли затем справиться и краснели всю оставшуюся жизнь. А это, как понимаешь, сделает только хуже. Здесь нужен правильный баланс, золотая середина. Чтобы не слишком просто, но и не прохаживаться голым по проезжей части. — закончил Старик и в который раз залился смехом.
Я выбрал для тренировки весьма оживленный двор в районе, в котором некогда не бывал, и честно говоря, не собирался появляться и в будущем. Подойдя к одному из ближайших подъездов, я встал между двумя лавочками, которые облюбовали пять приличного вида, бабушек. Когда я встал между ними, они замолчали и стали обмениваться вопрошающими взглядами. Примерно через минуту молчание нарушилось слегка раздраженным голосом одной из старушек:
— Ну и чо встал? Нам из-за тебя не видно друг друга.
Постояв еще с минуту, я принялся пританцовывать. Я особо не старался и делал простые движения корпусом в такт воображаемой музыки, будто пьяный школьник на дискотеке. Я все время молчал и не смотрел старушкам в глаза. Внешне я должно быть выглядел странно, изображая с помощью широкой ухмылки и закатившихся глаз, наслаждение от своих действий. Внутри у меня все кипело. В момент, когда я только принялся танцевать меня пронзил резкий укол стыда, по-другому и не назовешь, который с жаром пронесся по позвоночнику и залил краской мои щеки. Мысли, одна громче другой, вопили о том, зачем я это делаю. Они предлагали прекратить унижаться и просто наврать Старику. Другие мысли советовали держаться, так как эта практика сделает меня сильнее. Также в голове звучало: «Не вежливо издеваться над старушками.» А затем внутренний голос стал твердить о том, что эти глупые и злые бабки могут вызвать милицию. Эмоции тоже не отставали и атаковали меня непрерывно. Страх, острые приступы стеснительности, чувство вины, бравада и внутренняя веселость сменяли друг друга, изменяя и мысли. Я держался.
— Он наверное кого-то ждет. — выдвинула версию одна из бабушек.
— Ну а чо сказать нельзя. — с обидой проговорила другая. — молодежь наглеет с каждым днем.
— Может он в наушниках. — предположила третья.
— Да нет у него ничо. — отпарировала первая.
Другие старушки хранили молчание и лишь изредка издавали протяжные вздохи, полные осуждения. Я не сдержался и начал трястись, подрагивая от смеха. Это еще больше задело престарелых дам и они принялись сетовать на этакого наглеца. Я продолжал стоять.
