— Девятнадцать ему стукнет. А Тай — потому что он всему офису прожужжал уши, рассказывая о том, как переберется в Таиланд, съехав от гиперопекающей матери сразу за три тысячи километров, — улыбаюсь, будто мне вовсе не страшно однажды остаться совершенно одной. А ведь положа руку на сердце, эта мысль пугает меня до трясучки.
— Ты очень рано его родила, да? — констатирует очевидное Кэт.
— Угу. В семнадцать.
Мы встаем. Катя вешает коврик для йоги на кронштейн, я убираю за нами мячи.
— А его отец что же?
У меня есть заученный ответ на этот вопрос. Ответ, который запасен на такой случай для посторонних, потому что обрушивать на них правду было бы слишком жестоко. Кому охота слушать о том, как меня изнасиловали девчонкой? Да и как в таком признаешься между делом?
— Никита был зачат в результате изнасилования.
— Ох… — широко распахивает глаза Кэт.
— Как ты понимаешь, я ни о чем не жалею. У меня прекрасный сын. Но отца у него нет, это да.
— Прости, пожалуйста. Я не знала.
— Пустяки. Я давно отпустила эту историю.
И здесь я не лукавлю. В свои тридцать шесть я уже и не помню ничего из того, что случилось в мои шестнадцать. Память пощадила, стерла самые болезненные моменты. Осталась лишь радость, которую привнес в мою жизнь сын.
Ну и мои сексуальные предпочтения, да… Они тоже оттуда. Надо быть полной дурой, чтобы в моем случае не понять, откуда у этого дерьма растут ноги.
— Ох ты ж черт! Я опаздываю… Помоюсь дома, — пыхтит Кэт, заталкивая кроссовки в безразмерную спортивную сумку.
— Куда-то торопишься?
— Реутов обещал привезти дочь.
— М-м-м. Это в первый раз после выписки?
— Да, в первый. Немного волнуюсь.
Немного? Это мягко сказано. Кэт просто в ужасе! И это видно.
— У тебя все получится, — мягко касаюсь тонкого запястья Кати рукой. — Если что, забегайте в гости. Накормлю вас пирогами.
— Спасибо большое! — Кэт порывисто меня обнимает, подхватывает сумку и скрывается за дверью раздевалки.
Я не без труда стаскиваю прилипшую к телу эластичную ткань тейтсов. Муки адовы — этот спорт. А главное, у меня нет понимания, зачем я корчусь, ведь в то, что я смогу похудеть, не верится совершенно. Я тысячу раз пыталась это сделать!
Поправляться я начала во время беременности. Как и многие, заедала стресс. А потом с каждым годом прибавляла по килограмму-двум. Ну и вот… Ненавижу. Просто ненавижу себя. Это отвратительно. Даже банное полотенце, которое та же Кэт запросто обернет вокруг себя дважды, на мне с трудом сходится, чтобы подоткнуть. Не представляю, как у Миши на меня встает. Я выгляжу как свиноматка. Если раньше вес распространялся более-менее равномерно, то в последний год все, как назло, в живот идет. А грудь? Это же просто арбузы какие-то, под весом которых я сутулюсь, как шахматный конь…
Стараясь на себя не смотреть, быстро моюсь. Обтираюсь. Снимаю шапочку для душа и замираю, как олень в свете фар, встретившись взглядом с… шефом. Какого черта он здесь забыл?! Мы же негласно поделили время тренировок, чтобы не пересекаться!
— Ч-черт. Меня бутылку в кулере просили заменить. Сказали, здесь никого нет.
Он что, оправдывается? Боится, что я подумаю, будто он за переодевающимися тетками подсекает? Смешно. И бредово. Потому что такому, как Миша, любая и так все покажет с радостью. Даже я… Свои уродливые телеса, к которым он питает нездоровую, стыдную страсть.
— Ну, смотрю, у тебя все получилось? Может, теперь выйдешь?
Я не знаю, как так происходит. Просто рядом с ним, особенно в такие моменты, во мне включается та еще стерва. Это на уровне интуиции — понимание, что ему нужен повод на мне сорваться. И да. Я его даю.
Задыхаясь от волнения, отворачиваюсь к шкафчику. Растираю спину полотенцем. В тишине раздевалки гудит лишь система вытяжки. И потому звуки нашего сорванного дыхания здорово действуют на нервы.
— Или ты ищешь Кэт? Так она ушла…
Отбрасываю полотенце. Тянусь за трусами, (назвать то, что я ношу, трусиками не поворачивается язык), когда дверной замок щелкает. Вздрагиваю. Телом идет рябь. В стекле, отделяющем раздевалку от зоны сауны, вижу, как Стрельников стаскивает через голову футболку. Облизываюсь на кубики у него на животе, хочу облизать каждый! Между ног становится влажно и горячо. Он, конечно, далеко не такой мышечный, как Таир, но так даже лучше. Я предпочитаю более мальчишеские фигуры. В Мише мне нравится все. Даже кривые ноги с ярко выраженными, как у какого-нибудь футболиста, икрами… Мне так, сука, нравится.
— Кого ищу, я нашел, — ухмыляется, хватая меня за грудь.
— Да что ты? — вызывающе оскаливаюсь.
— Ага. Повезло. Тебя сложно не заметить.
Сука-а-а-а. Он меня унижает, а я теку, как последняя блядь. Опустив слезящиеся глаза, слежу за тем, как его тонкие красивые пальцы мнут мои безобразно взбухшие соски. Ну, давай, Наташ. Пошли его. Где твоя, сука, гордость?!
— Иди в жопу, — выдавливаю из себя.
— С удовольствием. Только для начала пососешь, малыш? Чтоб такую жопу пялить, нужен определенный настрой.
— Отвали, — сиплю я, голодно облизываясь.
— Давай, у меня в обрез времени.
— И куда же ты спешишь? Окучивать Кэт?
