В облаке парфюма, окружающем Валеева, плетусь вслед за ним до кабинета, где его аромат становится совсем уж концентрированным и густым. Ну, вот и зачем я его спровоцировала? Чего добивалась все эти недели, что он старался держать между нами дистанцию? Почему не признала право Таира остановиться на полпути? Куда его заманивала? Вот куда, а? Из какой такой прихоти он должен был наступать на горло собственным принципам? Лишь для того ли поступаться собой, чтобы мне легче было пережить предательство бывшего мужа? Когда я стала такой конченой эгоисткой?
Останавливаюсь посреди кабинета, натянув на губы дебильную улыбочку. Ну?! Вот и чего он молчит? Уж лучше бы наорал, это было бы гораздо легче вынести, чем его густое, бешеное какое-то совершенно молчание, от которого у меня трясутся поджилки. Всем сердцем желая сбежать, с тоской кошусь на захлопнувшуюся за нами дверь.
Таир подходит ближе. Растягиваю губы шире. Бурлящая в Валееве злость находит лазейку, и на какой-то миг я вижу в его глазах демоверсию того, что он бы со мной сделал, если бы не умел так виртуозно подавлять свои чувства.
Как две капли похожие в своем одиночестве, мы все же очень разные в наших возможностях с ним справиться. Я, кажется, готова бежать к любому, кто меня обогреет. Он — способен отказаться от кого и чего угодно в угоду принципам. Все дело в самодостаточности, которой во мне, как я теперь понимаю, нет. Я просто не могу быть счастлива в вакууме. Мне нужно что-то кому-то доказывать, с кем-то против кого-то бороться. Даже если эта борьба — борьба с ветряными мельницами. Реутов убил во мне веру, что я по факту достойна лучшего. Теперь я не могу отделаться от мысли, что любой ништяк мне надо выгрызать у судьбы.
— Так, — нервно комкаю в руках край выпущенной поверх брюк рубашки, — о чем вы хотели поговорить?
— Да вот… Спросить хотел. Ты чего добиваешься?
— Ничего, — лепечу я.
— Я второй месяц наблюдаю за тем, как ты окучиваешь Мишу в попытках вызвать мою ревность.
Чувствую, как по коже разливается жар от осознания того, что он действительно все-все обо мне понимает. Становится мучительно стыдно. И в то же время… зло. Нет, я давно подозревала, что у него самомнение размером с Гренландию, а вот с адекватностью как? Он сам меня отшил? Сам. Аккурат после той эпической встречи на балконе.
— И как? Получилось?
— Нет, — цедит, сощурившись.
— Тогда не о чем и переживать. Правда? — невинно хлопаю я глазами.
— Вы разлагаете дисциплину!
— Сириозли?! — все же не могу скрыть насмешки я. — Как-то я не заметила, чтобы наши бравые ребятушки, уподобившись нам со Стрельниковым, пустились во все тяжкие.
— Я не удивлен. Ты вообще, погрязнув в жалости к себе, ничего дальше носа не видишь. Существуешь только ты, да? Твоя боль и твое «хочу», а что по этому поводу думают остальные — тебе плевать. Ты почему-то решила, что предательство мужа дает тебе право вести себя как полная сука…
— Что-то я не помню, чтобы мое «хочу» как-то разнилось с твоим, — вставляю я поперек. От обиды губы дрожат… И гребаный подбородок. Потому что его слова — херня полная. Ни черта он не угадал. — Нет, я, конечно, понимаю твое желание спихнуть вину на меня, но Таирчик, давай по-чесноку. Стоял-то у тебя будь здоров.
— Я этого не отрицаю, — дернув крыльями носа, цедит Валеев.
— И что? Мне тебе в ноги упасть теперь? Не отрицает он, — хмыкаю.
— Просто Миша тебе не нужен. Тогда зачем это все?
— А почему нет? Мы оба — свободные люди. Понимаю, что мужчине твоей культуры и воспитания сложно понять, что два человека могут встречаться, чтобы просто потрахаться, но я…
— Перестань корчить из себя прожженную блядь!
— Спасибо за совет, но, думаю, этот вопрос выходит за рамки вашей компетенции, как моего начальника, — сцеживаю яд. Его слова обижают. Но в то же время… Я сытой кошкой жмурюсь, потому что смогла-таки вывести его на эмоции. Чертовщина какая-то! Почему мне так сладко от этого?
— Чередой беспорядочных половых связей ты не избавишься от своего прошлого.
— А ты его не вернешь, даже если будешь насмерть держаться за одну бабу!
Таир вскидывается, глядя на меня в упор. Все краски сходят с его лица. Оно на глазах превращается в неподвижную серо-желтую маску.
— Таир… — сглатываю я, сто раз за прошедшую пару секунд пожалев о том, что ляпнула.
— Вон пошла.
— Таир, прости. Я не хотела…
— Убирайся.
Выбегаю из кабинета. Меня аж трясет. Ну вот что я за дура, а?! Он же ко мне всегда по-хорошему. А я? Вот так, да? За все добро, которым Валеев так щедро меня одаривал?
На негнущихся ногах возвращаюсь к себе. Кабинет опустел. Остались только Таша и Стрельников.
— Ребят, я домой. Устала.
Не глядя на них, подхватываю рюкзак. Достаю из кармашка наушники, Миша, кажется, меня окликает, но я делаю вид, что не слышу. Втыкаю капельки в уши, врубаю погромче звук и уношусь прочь. Долго-долго гуляю вдоль озера. По той его части, где выложенная красивой тротуарной плиткой набережная уступает место извилистой вытоптанной собачниками траве.
