Видимо, в тот момент, когда я стала кричать на Катю, я сильно переволновалась, поэтому на ум пришло слегка не то слово, которое я хотела произнести.
В детстве я любила изображать своего дедушку, когда он чихал или кряхтел. И именно тогда мама заметила, что у меня хороший слух. А еще мне нравилось переворачивать обувь и стучать по ней пальцами, цокая языком и изображая топот. Так я представляла, что хожу. Мама, наверное, думала, что я стану сапожником.
Мы жили на первом этаже, и по утрам, когда в квартире было тихо, я часто слышала, как по улице шли какие-то люди, топая каблуками. Мне тоже хотелось туфли на каблуках, и мне очень нравился этот звук, поэтому я любила его повторять языком. Также мне нравился звук шарканья, когда кто-то поднимал ногу не слишком высоко и каблук прочерчивал асфальт.
Я очень долго просила маму купить мне обувь на каблуках и помню, как я увидела у одной цыганки старые непонятные туфли. Они были словно тапки с каблуками, и мне безумно захотелось такие же. Я выменяла их на какое-то барахло, и когда принесла домой, мама ужаснулась:
– Юля, ты в своем уме? Фу! Неси эту гадость обратно!
Через какое-то время она все-таки купила мне босоножки с маленькими детскими каблучками, но это, конечно, было не то пальто.
Вскоре мы переехали в поселок Дальний, который по совместительству еще является ухтинским аэропортом. Хотя мне очень сильно не хотелось расставаться с Женькой и Оксаной, но кто бы меня послушал.
Там родители сняли трехкомнатную квартиру, тоже на первом этаже. Квартира была с интересной планировкой – чтобы попасть в последнюю комнату, надо было пройти через первые две.
Вы, конечно, можете мне не поверить, но я считаю, что эта квартира – самое темное пятно в моем детстве. Не дешевые детские нападки, не трудности с болезнью и не поездки по больницам и врачам, а именно та ужасная квартира.
Я не знаю, что там было до нас, но она была как будто проклята. Родители то и дело ругались, мне и маме постоянно снились кошмары, почти сразу пропал мой песик Джонни, и поговаривали, что его съели бомжи. В квартире было очень много тараканов, а в окна (это была вообще жуть) постоянно врезались птицы и падали замертво на землю.
А квинтэссенцией всех несчастий стал эпизод, когда я чуть не утонула, пока принимала ванну.
Мама пошла мыть посуду, а папа должен был сидеть со мной и играть, но он где-то задержался. Я ползала по ванне и, случайно поскользнувшись, полностью ушла под воду. Я пыталась выбраться, цепляясь руками за края ванны, но мокрые руки соскальзывали, и я ничего не могла поделать.
Первой меня обнаружила мама, я смотрела на нее из-под воды и пока еще была в сознании. Она меня подняла за голову и закричала, тут же прибежал и папа. Он быстро меня вытащил из ванны и перевернул вниз головой, дав мне возможность выплюнуть часть воды, которой я уже успела немало наглотаться.
Родители в панике, папа меня болтает из стороны в сторону, а я думаю: «Зачем ты это делаешь?»
Потом меня положили на диван и накрыли одеялом. Телефона у нас не было, и папа кричал на маму, чтоб она бежала к соседям и вызывала «Скорую».
Удивительно, как люди по-разному реагируют на экстренные ситуации. Хотя, конечно, было бы странно, если бы мой папа, никуда не торопясь, положил меня на диван, а потом спокойно обратился к маме:
– Ритуля, дорогая, сгоняй к соседям, брякни в «Скорую», а то у нас тут Юлька что-то захлебнулась малясик.
А мама такая:
– Конечно, Олежек, только котлетосину дожарю. Пять минут, дорогой, и все замутим.
– Не спеши, я все равно футбол смотрю.
Все были напуганы, поэтому и ор стоял неимоверный. У мамы был шок, и папе пришлось сначала привести ее в чувство, а уже только после этого она побежала искать телефон. И бежать-то пришлось не в квартиру за стеной, а аж в соседний дом.
Папа меня завернул в мое детское красное одеяло, и я впервые увидела, как он плачет. И я подумала: «Ничего себе!» Он же всегда был суровым мужиком. Настоящий кремень, который никогда не давал слабину и молча решал все проблемы, но только не в этот раз.
Папа хотел мальчика, и в шутливой форме, когда разговор заходил о детях и, в частности, обо мне, он говорил: «Эх, Рита. Ну что ты наделала?..»
А так как я не понимала взрослых шуток, мне казалось, что папа меня не очень любил, как раз именно потому, что я не мальчик. И когда я увидела его реакцию на произошедшее со мной в ванне, даже обрадовалась, потому что поняла, что он очень сильно меня любит и не хочет потерять.
«Скорая» приехала быстро, меня занесли в машину, и на этом моменте я потеряла сознание и больше ничего не помню.
Были странные сны, как будто я парила в комнате под потолком и наблюдала за собой же, лежавшей на кровати, сверху. Я разглядывала тело, к которому было подключено множество проводов, и не хотела в него возвращаться, потому что мне и наверху было нормально.
Пролежав в коме два дня, я очнулась. Прогнозы врачей были неутешительными, они говорили, что я либо не выживу, либо у меня будут серьезные проблемы с головой.
