Обычные люди полностью

– Ты что, не помнишь, как Майкл о тебе заботился? Тот день, когда этот тип колошматил тебе в потолок и орал на тебя, и Майкл поднялся наверх и разобрался с ним? Он защитил тебя. Он тебя охранял.

– Я сама себя защитила. Я туда тоже поднялась, если ты забыла. Майклу вообще не обязательно было там находиться. И потом, это была не такая уж плохая квартира. Комната у меня была вполне милая.

– Если бы не Майкл, ты бы там небось до сих пор торчала.

– Нет, не торчала бы.

– Очень может быть, что да.

– Нет.

– Ну и где бы ты была?

– Вот об этом я всегда себя и спрашиваю: где бы я была? Может, где-то совсем в другом месте. Жила бы где-нибудь в Бразилии, или в Перу, или на каком-нибудь карибском острове, кто знает? Возможно, он не дает мне развиваться. Может, есть другой путь, другая дорога, на которую он меня не пустил. Если бы все не произошло так, как произошло, значит, все произошло бы иначе, и этот путь мог бы стать… – Тут у Мелиссы зазвонил телефон. Отыскав его в сумочке, она произнесла в трубку: – Алло?

– Привет! – воскликнул бодренький голосок. – Я говорю с Мелиссой Питт?

– Да.

– Привет! Это Чуньсун Ли из клуба «Веселый малыш». Как у вас дела?!

– Отлично.

Мелисса, закатив глаза, посмотрела на Хейзел, которая закатила глаза в ответ на ее невнятную хиппарскую околесицу и вернулась к изучению товаров.

– Я звоню узнать, готовы ли вы записаться на десять недель. Десять по цене девяти! Помните наше специальное предложение? И я могу также…

– Я сейчас в магазине, – сообщила Мелисса. – Можно я вам перезвоню?

– Конечно! Не беспокойтесь! Но имейте в виду: остается всего три дня, чтобы воспользоваться новым вариантом специального предложения! Я буду ждать звонка!

– Хорошо, спасибо, счастливо.

– Счастливо!

– Господи, какая назойливая! Терпеть не могу назойливости, она производит обратный эффект. Неужели нигде нельзя скрыться от капитализма, где всякий пытается урвать свой доллар?

– Кто это звонил? – Хейзел приложила к себе пальто двух оттенков синего.

– А, это насчет детей, ерунда. О чем я говорила?

– О том, что, если бы не твой фантастический мужик, ты бы жила в Перу, и что существует не единственный путь проживать жизнь, и что все могло бы произойти по-другому, если бы не произошло так, как произошло, или что-то такое. Ты вообще отдаешь себе отчет, что у тебя какое-то нелепое стремление быть сильной, одинокой, нестандартной и – как это? – непокорной. Как будто ты не можешь просто жить, как все остальные. Что в тебе такое сидит? Ты упертая, вот что я тебе скажу. Из-за этого у тебя еще будет масса неприятностей. Полно женщин, которые бы с радостью с тобой поменялись местами. Как тебе это пальто?

– Хм… Ну не знаю. По-моему, смотрится как-то дешево…

– Хм. – Хейзел повесила пальто обратно. – Знаешь, что нужно вам с Майклом?

– Что?

– Подбавить перчику. Спорим, вы уже сто лет не трахались, а? Смотри, вот как раз для тебя. – Она подняла повыше красное платье, обтягивающее, с глубоким вырезом на груди. – Как тебе?

– Шлюховатое.

– Сексуальное!

– И стоит шестьдесят пять фунтов.

– За целое платье! Это же дешево. О боже, все усилия модной индустрии проходят мимо тебя. Давай-ка примерь. Иногда лучшие шмотки – те, которые никогда сама себе не выберешь.

– Ну, это я бы совершенно точно никогда не выбрала. Ладно, примерю. Мы пойдем в MAC? Мне нужна пудра.

Они проследовали в кабинку: Мелисса – с красным платьем и парой топов, Хейзел – с целой горой юбок, брюк и блузок, из которых кое-что потом купила. Мелисса купила это платье, покорившись Хейзел («Майклу ты в нем страшно понравишься, он тебя скушает целиком»), а потом подруги отправились в MAC, расположенный у главного входа, в отделе косметики. Отдел охраняла компания прекрасных созданий в черных нарядах, слушающих танцевальную музыку: леди MAC. Из косметичек на затянутых вокруг бедер ремнях леди ловко извлекали карандаши для глаз, тушь, тени – чтобы разрисовывать лица слабых духом. Это были поставщики голубого, исследователи розового. Они знали, как заставить тусклую кожу светиться и как убрать жирный блеск. Они понимали коричневый во всем многообразии его оттенков, что возносило их над теми брендами, которые позволяют лишь нескольким темным тонам быть безупречными. У входа в павильон находилось возвышение, над которым поджидала с ручкой и бумагой девушка с оштукатуренным лицом, обрамленным каскадом волос, – шла запись на макияж. Ее глаза были продуманно и тщательно украшены: широкие полосы теней, устремленные к вискам; слой серебристых блесток на голубом фоне, а из-под всего этого беспечно выглядывали прохладные зеленые глаза, с сознанием своей стильности, своей футуристичности. Вокруг, у шкафчиков стояли женщины, пробуя блески, нанося помаду на ладони, в поиске лучшей версии себя самих, – или сидели на высоких табуретах, закрыв глаза, обратив лицо вверх, отдавшись во власть косметической леди, надеясь на преображение.

В числе консультантов было два гея в обтягивающих джинсах и кожаных жилетах, тоже обильно накрашенные.