Таков был план. В качестве подготовки – ведь им следовало выглядеть как можно лучше, нарядиться друг для друга – Мелисса зашла в торговый центр в Бромли, чтобы ей выщипали брови. Там имелся отсек, где три непалки работали весь день, зажав нить между зубами. Они укротили ее осмелевшие фолликулы, подрезали торчащие волоски, и в конце концов брови стали тонкими, резко очерченными, что всегда на день-два придавало Мелиссе встревоженный вид. Заодно она купила красные туфли на каблуках, к платью, – такие могла бы носить Хейзел; на самом деле Мелисса как будто смотрела на них глазами подруги. В это время Майкл занялся собственными фолликулами, установив на машинке для стрижки короткий режим и скосив с черепа трехнедельную поросль. Так он выглядел более чистым, более точеным; и был очень многообещающий момент, когда Мелисса по обыкновению помогла ему закончить стрижку, проводя лезвием машинки от его шеи до темени, сглаживая края, протирая упрямые участки, – и для этого ей приходилось стоять очень близко к нему, между его коленями, подняв руки над его головой, и уже эта поза напомнила им, как идеально ее миниатюрность укладывалась в его крупность, в его длину, в его осьминожьи руки. Он не мог удержаться и слегка провел рукой по задней стороне ее бедер, сверху вниз, пока она стояла вот так и румянец субботнего солнца сочился через двойные окна. Это было теплое, естественное мгновение. Значит, надежда есть. Они могут вернуться к прежнему. Может, это и правда вот так легко.
Явилась Хейзел, весьма травмированная поездкой на юг:
– Боже, мой навигатор отказался работать. Помер прямо у меня на глазах, мне пришлось разбираться с картой! В конце концов я поехала по Воксхолльскому мосту, а не по Баттерси. Сама не знала, куда попала. Вам надо вернуться в цивилизованные края, дружочки. Ух ты, вы оба выглядите о-фи-генно.
Они выглядели как приукрашенные картинки самих себя. Подмазанные, подстриженные, надушенные; Мелисса – с новой помадой и пудрой, в платье и туфлях, смуглее и выше, чем привыкла быть, и Майкл – тоже в красном новом свитере с треугольным вырезом под каштановой кожаной курткой. Они хорошо смотрелись вместе.
– Не понимаю, почему маме и папе так надо сегодня вечером куда-то идти, – заявила Риа. – Почему нельзя остаться дома и просто хорошо провести время?
Риа терпеть не могла, когда они вдвоем отправлялись на какие-то свои приключения. От этого ей становилось одиноко – словно весь ее мир распадался на части.
– Иногда взрослым нужно побыть без детей, – объяснила Хейзел. – И потом, сейчас ты можешь тусить со мной. Что будем делать?
Печь кексы, смотреть телевизор, устраивать дискотеку, есть кексы, строить домик, делать горячий шоколад, уменьшаться, не принимать ванну. Это были только некоторые из предложений. Потом Риа стояла в дверях, глядя, как родители уходят. Она была, по обыкновению, в одинокой белой перчатке и в своем странном ночном наряде – хлопковом платье на лямках поверх флисовой пижамы. Она смотрела им вслед вплоть до того момента, когда они повернули за угол, на торговую улицу, и тогда оставалось смотреть лишь на платан, склонившийся над дорогой, и на луну за ним. Потом Риа снова вошла в дом.
Свежий воздух! Простор! Без детей! Без коляски! И без машины. Они шли пешком. Ночь выдалась ветреная. Это была первая неприятность. Такой ветер дует на тебя сразу со всех сторон, так что, куда ни пойди, волосы все равно растреплются. Кудряшки Мелиссы торчали в стороны, Майкл пытался держать ее за руку, они спустились вниз по склону, к станции, чтобы сесть на поезд и поехать в Кристал-Пэлас, где планировался ужин. Майкл забронировал там столик. Потом они отправятся на концерт-сюрприз, о котором Мелисса не знала. Майкл пытался воссоздать другой давний вечер, когда на ее день рождения он повел ее в театр «Сохо», а потом они, держась за руки, в темноте шли по лондонским улицам, как она любила, к одному из ресторанов Ковент-Гарден, он – чуть впереди, ведя ее, она – зачарованная таинственностью происходящего, восторгом неведения. Сегодня вечером будет точно так же. Он поведет ее, а она будет зачарованно следовать за ним. Они стояли на платформе, он обхватил ее руками, и она укрылась в его кожаной куртке. Но (вторая неприятность) это вышло как-то неуклюже, не как во время стрижки. Обоим казалось, что они разыгрывают представление для себя самих и смотрят его с чувством неловкости. Медленно подкатил поезд, его низкие огни сверкали над рельсами. Они вошли, сели рядом, лицом к темным окнам.
