– Мы с женой всегда напоминаем нашим детям, что мы – одна банда, одна команда, что мы работаем вместе. Все, что у нас есть, мы получили благодаря тому, что вместе этого добиваемся. Скажем, они нас просят купить последнюю игру для приставки или еще что-нибудь такое, а мы им говорим: знаете, на свете есть ребята, у которых вообще нет приставки, не говоря уж о последней игре. И мы поощряем их бороться со скукой как-то иначе: к примеру, играть в карты; мы с ними много играем в карты, устраиваем всякие игры, ну, чтобы напомнить им о самой сущности команды. Стимулируем их извлекать максимально возможное из того, что у них есть. Я не говорю, что мы вообще никогда не покупаем то, о чем они просят. Но надо знать меру. И мы никогда не делаем эту ужасную вещь: не твердим о том, что сколько стоит и как тяжело нам пришлось трудиться, чтобы это купить. Но мы пытаемся добиться, чтобы они ценили вещи. И в результате дни рождения, Рождество, Пасха – все это для них на самом деле не очень-то важно. Праздники не сводятся к безумному заваливанию подарками, к фантасмагории
Несмотря на раздражающий, ханжеский, немного гнусавый голос этого анонимного отца, Мелисса, пока везла детей в игровой центр, мысленно отмечала дельные элементы его проповеди: ценить работу в команде, не нудить про стоимость вещей (что, конечно, и правда ужасно), – и ее терзало чувство вины и ненависти к себе: вчера она отругала Риа за то, что та положила в ванну свой канцелярский набор
За эти девять дней – после того как Риа сходила в школу, где получила временное освобождение от занятий и немедленно обрела статус знаменитости («Господи, что это у тебя с ногой?» и «Ух ты, дай пройтись на костылях!»), – дневные часы они проводили вместе с Мелиссой в доме 13 по Парадайз-роу. Мелисса старалась как можно дольше работать в своем домашнем кабинете, а остальное время занималась с Риа: готовила обед и перекусы, помогала с уроками, вывозила дочь подышать свежим воздухом – изредка на улицу, чаще на клацающую прогулку по саду. Мало чем можно заняться, когда у тебя нога в гипсе. Нельзя бегать, нельзя плавать, нельзя носиться. Сплошное неловкое подпрыгивание, медленность, оседлость. Риа проводила много часов за обеденным столом, погрузившись в воображаемые миры конструкторов лего, мебели Свинки Пеппы и шахматных фигур, бормоча себе под нос, наслаждаясь свободой от дробей и этой новой уютной, домашней независимостью, – а Мелисса между тем втайне мечтала, чтобы дочь поскорее вернулась в школу. Когда с ними дома оставался и Блейк (например, как сегодня, в пятницу, в ледяное, мрачное, безотрадное утро на второй неделе января), было еще тяжелее, и Мелисса решила, что экспедиция в игровой центр облегчит положение. Вообще-то это было не самое очевидное место для калеки. Риа не могла ни лазить, ни скатываться с горки, но, возможно, она просто посидит на краю сухого бассейна и они с Блейком покидаются друг в друга шариками. Или покувыркается на мягкой подстилке, поиграет с сеткой и тому подобное, пока Мелисса, как она надеялась, закончит свою колонку: она и так уже не уложилась в срок.
