– Можно заказать за семьдесят фунтов, – говорила Лорен; в руках у нее была терморасческа, которой она проводила по своим локонам. – В салоне есть телевизор. Просто катаешься, в клуб там, еще куда-нибудь. Домой они потом тоже отвозят.
– Ну да, ну да, и кто будет платить? – поинтересовался Уоррен.
– У меня, между прочим, есть работа. Я как бы сама могу заплатить.
– А у меня тоже будет день рождения, – сказала Риа. – Мне будет восемь. Можно мне тоже лимузин?
Все расхохотались. «Тсссс!» – цыкнул Корнелиус, делая телевизор погромче. Он пытался смотреть сериал «Папашина армия».
С кухни пришла разгоряченная Адель.
– Что, никто не собирается помочь с едой?
Конечно, это несправедливо, что все ее усилия принимаются как должное, однако она и сама не хочет уступать контроль над готовкой, и, когда Майкл подошел к ней, Адель сообщила, что его помощь не требуется, а потом пробормотала, что помочь могла бы и Кэрол, потому что она вообще ничего еще не сделала – впрочем, как и всегда.
– Что ты творишь со своими волосами, Лорен? Ты их хочешь разлохматить? – спросила Кэрол.
Сама она красовалась в дредах и верила в нубийский подход к африканским волосяным фолликулам.
– Я их выпрямляю.
– Нужно просто быть естественной. Просто будь собой, будь свободной.
У Лорен от головы поднимался дымок. Она изо всех сил пыталась перекроить себя. Она призналась, что ее волосы некогда принадлежали кому-то еще, какой-то индианке, вот почему они так дорого стоили. Брови у нее были нарисованные – черные, резко прочерченные. Она была в обтягивающих голубых джинсах и в желтой блузке примерно такого же цвета, как ее кожа – на которую Лорен еженедельно наносила бронзирующий крем, чтобы подтемнить слишком светлый оттенок, свойственный бежевым народам. Она была фантазией о самой себе – постоянно воплощающейся в жизнь.
– Ты распрямляешь волосы другого человека, – сказала Мелисса.
– Это
– Они у нее на голове, а значит, это ее волосы, – подтвердил Уоррен.
Между тем Риа с Клэем уже вышли в коридор и теперь сидели на одной из ступенек посередине. Они ели шоколадных Санта-Клаусов и играли в наклейки.
– У меня в теле полно костей, – сообщила ему Риа.
– А у меня нет, – отозвался Клэй.
– У тебя тоже полно. Вот они – тут, тут, тут, – показала она.
– Нет, – возразил Клэй. – Нет у меня никаких костей. Только одна – в пупке. – И он задрал джемпер, чтобы показать.
А в гостиной наступила рекламная пауза. Уоррен смотрел музыкальные клипы на своем планшете, и Корнелиуса заинтриговал этот новый маленький экран, возможно, лучше подходящий для одного глаза. Он стал смотреть. На экране мелькали люди, вещи, музыка нового мира, рэперы с бугристыми ручищами, татуировками и очень белыми зубами.
– Я тебя на прошлой неделе видела в Фейсбуке, – сказала Мелисса, обращаясь к Лорен.
– Да ну? И как тебе моя страница?
– Вполне… милая, – Сама Мелисса мало пользовалась соцсетями.
– Пасиб, – поблагодарила Лорен.
– Давайте-ка посмотрим. – Уоррен перевел взгляд на телефон Лорен. Телефоны всегда были у них в руках. Последовало коллективное изучение Фейсбука с параллельным просмотром клипов. Звучал рэп Фифти-Сента
– Это Пи Фидди? – внезапно спросил Корнелиус.
Его голос проник в самую сердцевину их группы – со своей знакомой чужеродной интонацией, пропитанной сгущающимся туманом старческого слабоумия.
– Ты хотел сказать «Пафф Дэдди»? – предположил Уоррен.
– Но я думал, он поменял имя.
Уоррен и Лорен поразились неожиданной осведомленности деда в области поп-культуры. Что казалось особенно удивительным при том, что теперь он многое повторял дважды и забывал не только имена людей, но и названия вещей, такие как «стол» или «проволока».
– Он и правда сменил имя, – согласился Уоррен. – Но теперь он «Пи Дидди».
– Я и говорю.
– Нет. Дидди, – вставила Лорен. – А не Фидди.
– Но разве нет такого, которого зовут Фидди? – растерянно спросил Корнелиус.
– А, Фидди. – Уоррен рассмеялся. – Ты про Фифти-Сента. Его называют Фидди, для краткости.
Но тут в комнату неспешно вплыла Элис, с высоко поднятой головой; ее очки сияли под древней люстрой, а тапочки и длинная африканская юбка издавали свистящий шелест. В руке она держала рюмку хереса. Она уселась возле окна, и рождественская елка парила возле нее, добавляя свой свет к ее таинственному сиянию. Элис не терпелось вернуться в свою пустую розовую квартиру. Что касается йоги, то ей казалось, что очень глупо со стороны Мелиссы и Кэрол продолжать занятия, когда надо воспитывать детей, – Элис неоднократно ставила им это на вид. Что касается ночных созданий, о которых Мелисса недавно ей говорила, то у Элис имелись самые разные рекомендации: повесь у входной двери головку чеснока; разрежь луковицу пополам и положи на подоконник; намажь ментоловым кремом то место, где появляется ночное создание, и присыпь сверху кайенским перцем; молись.
– И еще одно, – произнесла она, отпив хереса под гул других разговоров. – Когда принимаешь ванну, добавляй туда соль. И чтобы вода была очень, очень горячая.
– Ладно, мам, – ответила Мелисса с сомнением.
