В последние годы она не фотографировалась. А раньше – часто. С коллективом своей больницы. С друзьями. С соседями. С братом, то есть с дедушкой Серёжей… Вот это да, отец, оказывается, в молодости отращивал усы! А у Эвелинки были косы… точно, были. А вот и он, Ваня. Лет пяти, не больше. В любимой буденовке. Притворно серьёзный, а сам, наверное, только и думает, как бы поскорее да половчее смыться с семейного торжества во двор. И – совсем старое, с изломанными уголками, с рыжевато-бурыми, ржавыми пятнами. Медсестра, лицом похожая на Эвелину, и косы такие же, только уложены венцом, а рядом – лейтенант-танкист. На обороте – подпись лиловыми, чуть расплывшимися, но не выцветшими чернилами: «Клава Сомова. Ваня Лебедев. 1943. Брянский фронт».
По памяти
(Возвращение с экскурсии)
Петляла трасса меж лесов.
Мелькали просеки. Смеркалось…
Вздувалась шторка – алый парус.
Добавил в ровный гул басов
спешащий новенький икарус.
Экскурсия: усталый гид,
шумы плохого микрофона…
О чьём-то прошлом нам твердит,
а мы с тобой – неугомонны:
мы в будущем… Слегка смущённо
болтаем. Школьники на вид.
Уже три дня – молодожёны.
Его рука. Его глаза.
Кудрявых туч смешная ватность.
Лесов октябрьская нарядность.
«Благослови же небеса» —
И небеса благословят нас…
Как воздух…
Нужна.
Как воздух.
Это глоток, ожог…
Духи, дыханье —
вечной цепочки звенья.
Душа сгорает, никнет к тебе, и лжёт —
опасным, изнуряющим вдохновеньем.
Как воздух…
О, воспой её, напиши —
анфас и профиль,
счастье в отдельных видах…
Но как разбить,
расколоть тайники души
на от и до,
или явь и сон,
или вдох и выдох.
На день и ночь,
на волну и блик,
на стрелу и цель…
на жизнь и смерть —
и, как водится, чёт и нечет…
Она как воздух.
А я попал в эпицентр
её любви —
сумасшедшей воронки смерча.
Как ветер…
будто
влажный платок в жару —
к больным глазам
и щекам, что горят недужно.
Вот без рисовки, просто…
уйдёшь – умру:
так душно мне придётся.
Так безвоздушно.
Твоё (размышление вслух)
У любви такое свойство,
такое твойство:
сколько ни бравируй, ни геройствуй —
сдашься, как поверженное войско.
Обречённости и невозвратности,
как спасению, возрадуйся.
Попытайся раствориться,
рас твои ться,
падать навзничь в эту двойственность,
в эту твойственность.
В горных кручах будто вырезан
лик твой,
на дорогах будто выписан
лис твой ,
Попытайся позабыть, отрыдай, о твой .
Как ничтожна,
как пуста и невозможна
вся свобода моя зарёванная,
отвоёванная.
О твоё ванная.
«Птаха малая во саду…»
