Людмила: «Это ночью произошло. Ночь была бессонная очень. Сумасшедшая вообще. Вроде потом затихло чуть. Ну, ребенок мой сидел тут возле подвала, где комната. И говорит мне: «Вроде тихо. Я пойду, мама, спать». Она, когда легла, позвонила, сказала, что хлопок был, зарево розовое. Вылетели окна. И говорит, что не чувствует ног. Я прибежала. Темно было. Свету не было. Вот осколок влетел, отскочил, тут лежала девочка моя, спала. Она была ранена. Крови много было. Я вызвала «скорую». «Скорая помощь» не хотела ехать. Потому что у вас обстрел. Мы обратились к ребятам ДНР с поселка. Приехали на «пирожке». Понимаете, что это машина такая. С будкой сзади. И довезли до Бессарабки. «Скорая помощь» сказали, что они там будут. Мы поехали, их там не было, потом нам пришлось ехать на Химик. Доехали туда, и забрали ребенка в «скорую». Там уже стали капельницы ставить и все такое. Мы около часа появились только в больнице. Была надежда, что спасут ее, но, во-первых, ей прострелило легкое. Осколок был шесть сантиметров. У нее было раздроблено два позвонка. Девятый и десятый. И вот эти костные осколки пошли в мозг. Позвоночные. У нее легкое начало воспаляться одно. Потом перешло на другое. Видимо, от волны удара начало воспаляться другое. Поставили ей дренажи, кровь выкачали. Воздух там оставался. Тоже убрали. Но от мозгового ушиба воспалились все органы. У нее начали почки отказывать. Итог того, что она умерла. Получается, от ранения отказали все органы. От мозгового. Она постоянно говорила, что мама — самый любимый в мире человек. Алену тоже любила. Она была очень хорошей девочкой. Добрая, отзывчивая. У меня слов нет, понимаете. Я не могу, потому что такого ребенка отняли у меня. Я говорю — и на поселке, и в училище, и друзья, — ее все любили. Ну, хороший человек она у меня была. Добрая, отзывчивая, трудолюбивая, что не скажешь, она все сделает. Стихи писала. Очень тяжело. Финансовое положение у нас тяжелое. Я сейчас не работаю. Дочка не работает. Вот мы втроем жили. Пока работала в столовой, мы обходились как-то. Сейчас вот закрыли. И теперь мы без заработка. Мы получали, единственно, пенсию по потере кормильца. Я не знаю, как день завтрашний пережить. Дочка вообще старшая. Красивая, улыбчивая, отзывчивая. И за что такое наказание, я не знаю. Вы сняли там, в огороде все? Там деревья все снесло. Огород был посажен, там все снесло. Здесь на кровати она, получается, лежала тут. На левом боку получается. Отскочило, я говорю. И попало в нее. Осколок 5–6 см. Никто не понял ничего. Она сказала: «Мама, я не знаю, что со мной произошло». Она пыталась встать, но не смогла. Она позвонила, я прибежала сразу. Как свет включила, он потух. Я фонариком начала освещать, говорю: «Дочечка, как ты себя чувствуешь?» Она дышит и хрипит. Тут было все залито в крови. И я ей перебинтовала простыню и потом уже врач приехала с ополченцами и оказала первую помощь. Положила перчатки, забинтовала ее бинтом. Такая дырка была. Просто лежало дите спало, понимаете. Я в шоке, сколько это еще будет твориться, сколько будет гибнуть детей. Мальчик тоже. Настя умерла. И мальчик восемнадцати лет. Ребенок тоже. Жизни не видели. Три женщины еще. Погибла женщина на Комсомольце. В квартиру влетел снаряд. Она собой прикрыла ребенка и погибла. Нас обстреливают украинские военные из Дзержинска, Майорска, Артемовска. Врач позвонил, сказал, но я у нее была уже перед этим. Она уже была тяжелая. Она просилась домой. Говорила: «Мамочка, забери меня домой, я быстрее с тобой выздоровлю». Последний разговор с ней… Я зашла к ней. У нее руки привязаны. Дренажи стоят, в кислородной маске она была, потому что легкие уже не дышали. Она единственное говорила: «Мамочка, забери меня домой». Она не понимала, может быть. Насколько у нее сил хватало. Врачи мне, правда, говорили, долго не задерживайтесь, потому что ребенок очень тяжелый. Я вышла, конечно, расплакалась. Врач мне сказал, что благо, если она доживет до утра. Они, значит, об этом уже знали. Что ребенок тяжелый и умрет все-таки. Может, просто до меня это не доходило. Я хотела, чтобы ребенок выздоровел за неделю. Это очень тяжело. Не знаю, как я теперь буду без нее. Завтра, если хотите, приезжайте, посмотрите, насколько ребенок мне был дорог. Там одноклассники соберутся, преподаватели, одногруппники» [364].
На похоронах Анастасии Буториной жители говорят о том, что хотят мира, о том, что в поселке разрушен почти каждый дом, рассказывают, какой была А. Буторина.
