Но было у Шаопина и отрадное утешение. При всем его убожестве, быть может, самая красивая девушка в классе была по-прежнему с ним. Пусть Хоу Юйин катится ко всем чертям. Он не станет даже глядеть в ее сторону – и дело тут вовсе не в ее ноге: даже если бы Хунмэй была хромой, он бы все равно был с ней.
Незаметно пробежало полгода, но Шаопин так и не смог поговорить с Хунмэй. Не сказать, что не было возможности, нет, на самом деле они встречались много раз, но девушка всегда, неясно отчего, избегала разговора, – как и до каникул. Порой казалось, что она прячется специально.
Шаопин никак не мог понять почему. Ничего не приходило ему на ум.
Однако он не стал сразу переживать, как раньше. Для себя он решил, что у Хунмэй, наверное, дома не все ладно, – вот она и не хочет говорить с ним.
Но Хунмэй не выглядела обеспокоенной – напротив, она была куда жизнерадостнее, чем в прошлом полугодии. Теперь каждый день после обеда на баскетбольной площадке, где играли вместе мальчишки и девчонки, был слышен ее веселый смех.
Однажды, заметив ее в очередной раз на площадке, Шаопин отправился туда, чтобы попробовать поговорить. Играли не команда против команды – так, бросали мячик, пытались попасть в кольцо. На площадке собралось довольно много народа. Стояли полукругом; попав в кольцо, счастливец передавал мяч другому. Никто не нарушал порядка – все соблюдали правила.
Хунмэй бросила мяч в корзину и, поймав его, собиралась уже передать ход следующему.
– Дай-ка мне, – пробасил Шаопин из-за спины.
Хунмэй не могла не услышать его, но она сделала вид, что ничего не происходит, даже головы не повернула. Вместо этого она бросила мяч старосте Гу Янминю, который стоял с другой стороны.
Шаопин уже протянул было руку, но потом смущенно отдернул. Он почувствовал, как кровь бросается в лицо, а глаза застилает серая дымка. Он ничего не видел. Юноша собирался развернуться и уйти, но тут Цзинь Бо сделал ему пас – он едва поймал мяч, ватными руками вернул его Цзинь Бо, развернулся и зашагал прочь с площадки.
Безо всякой цели Шаопин побрел за ворота, ошеломленный и опустошенный, вышел на улицу и сам не заметил, как оказался на речке…
В сгущающихся сумерках он стоял у реки, отупело уставившись на воду, которая, казалось, остановила свое течение, и чувствовал только страшную пустоту. Все, даже боль внутри, оказалось размыто и скомкано так же, как неясное желание оказаться здесь, на берегу.
Медленно придя в себя, Шаопин понял, почему Хунмэй не обращала на него внимания – оказывается, она сошлась со старостой…
Когда же это случилось? На каникулы Хунмэй уезжала в деревню, а староста Гу жил в городе, не может быть, чтобы это произошло летом… Неужели они спелись за эти пару недель, что успели пробежать с начала учебы?.. У Шаопина не было и не могло быть других предположений.
И он был совершенно прав: именно за эти несколько недель Хунмэй начала общаться с Янминем.
Хунмэй с детства росла в страхе и тревоге. Когда она была маленькой, ее дед был еще жив. Все знали, что он из «бывших», и в деревне на них смотрели косо. Когда Хунмэй пошла во второй класс, началась «культурная революция». Бедняки и середняки перековались в цзаофаней[19]. С красными флагами в руках ночью они появились на пороге дома семьи Хао, вооруженные мотыгами, и в одночасье превратили его в груду обломков. Они пытались найти золото, серебро и бумаги на землю, которые зарыл старик. Откопали, правда, только пустой глиняный кувшин, который зарыли в свое время, чтобы умилостивить духа земли. Но дом был в ужасающем состоянии. Семья Хао ютилась в сарае, в котором раньше кормили скотину. Дед умер в том же году. Но ярлык «бывшего» никуда не делся, а достался отцу Хунмэй и ей самой как главное дедово наследство. Они сами были, считай, «бывшие».
Под этим тяжелым бременем косых, презрительных взглядов Хунмэй еле-еле доползла до старшей школы. Именно поэтому она очень хорошо училась и была сама вежливость и обходительность. Когда комбед составлял списки на поступление в среднюю и старшую школу, никому и в голову не пришло вычеркнуть ее кандидатуру. Семья Хунмэй жила крайне бедно. Единственным отблеском ее былого достатка было колченогое резное кресло красного дерева. Вся семья жила только трудами старшего Хао. В неурожайный год им не доставалось государственной помощи ни зерном, ни деньгами. Жили впроголодь. Многие годы семья возлагала все свои надежды на Хунмэй. Все ждали, что она сможет привнести свет в их унылую жизнь. Поэтому, родители, стиснув зубы, отдавали последнее, чтобы она могла ходить в школу…
Хунмэй уже в детстве поняла, какая миссия на нее возложена. Суровая жизнь заставила ее рано повзрослеть. Простушкой она казалась лишь внешне.