Со временем Янминь все сильнее стал проникаться чувством к Хунмэй. Во время игры он временами едва заметно улыбался ей – вольно или невольно – и часто пасовал. Во время классных мероприятий староста Гу специально старался сделать так, чтобы они оказались в одной группе и, улучив момент, с удовольствием болтал с ней…
Душа Хунмэй внезапно озарилась солнечным светом. Она всегда мечтала о ком-то вроде Янминя. Отец его был замдиректора в педагогическом училище, а мать – инженером местной строительной конторы. Его дед был известным на весь уезд доктором традиционной китайской медицины. Янминь рос в семье деда. Он ходил в школу в уезде, всегда хорошо учился, и его неизменно выбирали старостой класса. Хотя он был всего на год старше Хунмэй, но вел себя как учитель. И вот теперь парень, о котором мечтательно говорили все девочки класса, так проникся к ней, что она чувствовала себя польщенной неожиданной честью.
Шаопин поблек на фоне выдающегося во всех отношениях старосты. Хунмэй стала придумывать способы сблизиться с ним – болтать, играть в баскетбол и, в конце концов, заставить полюбить ее. Шаопин навевал скуку. Она делала все возможное, чтобы не говорить с ним.
Хунмэй прекрасно знала, что Шаопин ищет возможности пообщаться, но избегала его. Самое досадное было то, что сегодня днем, пока она весело играла в баскетбол с Янминем и другими ребятами, этот простак решил попросить у нее мячик. Она специально бросила мяч не ему, а Янминю. Хунмэй хотела, чтобы он понял, что теперь она с другим…
Шаопин стоял в полумраке на берегу реки. Мысли толкались в голове безо всякого порядка. Он понял, что больше Хунмэй никогда не будет близка ему. Самая важная опора его духа была сломлена, и он чувствовал невыразимую боль. Шаопин глядел на далекие смутные силуэты гор и безумно хотел кричать – он не знал, что его глаза уже наполнились слезами.
За спиной уездный город уже заливало вечерним светом. Семьи собирались за ужином, и никто не подозревал, что где-то за городом, на растворяющейся в темноте реке, стоит отчаявшийся деревенский паренек, что у него перехватывает горло, что чувства захлестывают его, как безумца Гамлета…
Простим его. Лет в восемнадцать все мы прошли через такое – все мы жили на вулкане, где каждый поворот чувств сочится бушующими потоками лавы, рискуя в любой момент вспыхнуть.
Шаопин стоял у реки. Хотя он пропустил ужин, но совсем не чувствовал голода. Он вдруг представил себе: однажды, когда он станет кем-то – профессором, писателем, инженером – большим человеком в приличной одежде, в очках, в черных кожаных ботинках, то приедет в этот городок из большого мира, и люди будут здороваться с уважением, с трепетом – и вот тогда он увидит в толпе Янминя с Хунмэй…
Наваждение пропало. Он заметил, как к нему движется темная тень и узнал Цзинь Бо. Тот протянул ему четыре жареных лепешки и сказал:
– Ты не пришел на ужин, и я съел твою порцию. Вот купил тебе зато на улице…
Шаопин не ответил. Он взял лепешки, сел на камень и начал есть. Цзинь Бо тоже молча сел рядом с ним. Через некоторое время он стиснул зубы и прошептал:
– Врезать бы этому Гу!
Цзинь Бо понял, что Янминь отбил девушку у друга. Душа его полыхала праведным гневом. Он готов был сражаться за Шаопина.
– Если побить его, нас, чего доброго, выгонят из школы, – ответил тот.
– Да тебе не надо ничего делать – я сам справлюсь.
Шаопин немного подумал и сказал:
– Не надо. Если вдруг чего, нас дома убьют.
– Мы сами теперь взрослые, сам заварил – сам расхлебываешь. Ты не лезь, я знаю, что с этим делать.
– Не смей, слышишь. Нет у нас никаких оснований. Если просто так колотить безо всякого повода, как потом оправдаться?
– Повод состряпаем.
– Даже не думай об этом!
Хотя Шаопин с Цзинь Бо были ровесники, и сердце его еще горело от гнева, он был куда спокойнее.
Цзинь Бо замолчал. Когда Шаопин доел лепешки, они вместе вернулись в школу. Шаопин и подумать не мог, что его товарищ не послушается и начнет активно планировать избиение старосты.
Цзинь Бо очень любил порассуждать о братской верности и дружеской солидарности. Даже главные задиры класса слушали его. Он договорился с группой парней побить Янминя, но обставить все так, чтобы в школе их никто не вычислил. Цзинь Бо хранил все в строгом секрете от друга. Предполагалось, что бить будут тоже в его отсутствие.
Только на следующий день Шаопин узнал о планах Цзинь Бо. Он запаниковал – бросился искать друга и стал убеждать его, что так нельзя. Тот велел ему не лезть и сказал, что сделает все так, что комар носу не подточит:
– Пускай идет себе жаловаться – ему ничего не доказать. Он один, а нас семеро. Мы сильнее.
Но Шаопин не склонен был думать, что все так просто. Староста Гу не из тех, кто станет сидеть сложа руки, – он наверняка доложит обо всем в школе. Если правда выплывет наружу, для Цзинь Бо это может закончиться исключением. Правда, и слишком ругать Цзинь Бо он не решался, потому что тот затеял все исключительно ради него.