Обжигающая тишина полностью

Я снова задаюсь вопросом: когда все начинается и заканчивается? Можно ли точно установить тот момент, когда вы берете курс на столкновение с теми, кто обречен оказаться на вашем пути?

Я узнаю группу женщин в дождевиках, собравшихся под ветвями огромной канадской ели. Они тоже ждут своих детей. Грохочет гром, и в воздухе сильно пахнет дымом. Дети уже должны были вернуться.

Они вскидывают головы при моем приближении: Лили, Беппи, Стэйси, Вики. Вид у них откровенно враждебный. Я замедляю шаг; что-то изменилось. Но потом я крепко стискиваю зубы и агрессивно выставляю подбородок. Будь что будет.

Беппи с побелевшим лицом злобно смотрит на меня. Стэйси высокомерно прищурилась. Лицо Лили выражает отвращение, а Вики, личная помощница Леви, заметно напрягается при виде меня.

– Как ты могла так поступить, Рэйчел? – с ходу спрашивает Лили. – Как ты посмела рассорить весь город и снова заставила бедную семью Цукановых пережить этот ад? Тебе не следовало привозить сюда его ребенка. Это отродье дьявола!

Я застываю как вкопанная.

– Что ты сказала?

– Мы знаем, – отвечает Стэйси. – От Трэя. Нам известно, что Куинн – его отродье.

– Отродье? – Я едва не задыхаюсь. Мои руки автоматически сжимаются в кулаки. Теперь я знаю, что такое психический срыв, когда человек может кого-то убить, не владея собой. Испытывать чистую ненависть. Стремиться к насилию всеми фибрами своего существа.

– Мы все знаем, – мрачно говорит Беппи.

– Если бы ты не привезла сюда его ребенка, то он бы остался в стороне, – говорит Лили. – А теперь посмотри, что ты наделала.

Над нами гремит гром, и они вздрагивают, но я ничего не чувствую. Дождь льет сильнее.

– Трэй? Он рассказал тебе?

Стэйси ухмыляется.

– Не могу поверить. – Меня начинает трясти. – Вы обвиняете невинного ребенка в городских раздорах? Вы обвиняете меня?

Они холодно смотрят на меня.

– Тогда давайте разберемся, кто виноват на самом деле. Вы правда считаете, что ваши мужчины все эти годы говорили вам правду? А что, если… – Я подхожу ближе, прямо к ним, и по очереди пронзаю взглядом каждую из них. – Что если не было никакого преступления на севере? Что, если кое-кто одолжил джип у старшего брата, чтобы в тот вечер отправиться на вечеринку в гравийном карьере? – Мой взгляд останавливается на Лили. – Что, если на этом джипе была гавайская наклейка и он был припаркован в тополиной роще рядом с железнодорожным переездом у Грин-Ривер, когда Джеб остановился там, чтобы пропустить поезд? Что, если в том джипе играла старая ямайская музыка в исполнении Дамани Джакиля?

Лили с трудом сглатывает слюну. Ее мокрые волосы липнут к щекам.

– Что, если девушки вышли из автомобиля Джеба и побежали к тому джипу, который отвез их в старую медную шахту?

Лили начинает дрожать.

– Девушки были жестоко изнасилованы в той шахте, и одна из них умерла. Возможно, это была случайность, но насильники ударились в панику. Они сбросили ее тело в шахту. Наверное, они не знали, что им делать с Эми, которая была еще жива, и они не могли хладнокровно прикончить ее. Они отвезли ее на этом джипе на двадцать миль к северу, а потом бросили в старой хижине траппера. Возможно, один из парней попытался задушить ее веревкой. Как бы-то ни было, они сговорились между собой, в том числе о лжесвидетельстве. Они заявили, что девушки не выходили из автомобиля Джеба и что они видели, как он увез их на север. А когда Эми наконец обнаружили живой, поиски Мэрили начались в двадцати милях к северу от того места, где она действительно находилась. На дне медной шахты. Кровь с толстовки не принадлежала Джебу; так чья это была кровь?

Над нашими головами гремит гром, и отраженный свет молнии пульсирует в темных облаках. Небо чернеет.

– Куда ты клонишь, Рэйчел? – резко спрашивает Беппи.

– Ты пугаешь меня. – Лили бледна, как выстиранная простыня. – Ты хочешь разрушить нашу жизнь.

Беппи протягивает руку, собираясь успокоить ее. Но Лили напряженно смотрит на меня со странным блеском в глазах.

– Нет, – говорю я. – Это не я, не Джеб или моя племянница разрушает вашу жизнь. Другие люди сделали это девять лет назад. До вас доходит лишь рябь от этих событий, последствия этой лжи.

Меня выкркучивает от внутренней борьбы. В каком-то смысле я понимаю, что сдаю позиции. Я отправилась по пути, где нет возврата назад. Но они уже знают, что Куинн – дочь Джеба. Из-за Трэя. Из-за проклятого Трэя. Теперь об этом знает весь город, так что все кончено. Я вглядываюсь в дождь через темные деревья, отчаянно желая увидеть, как Куинн возвращается в лагерь на велосипеде… вместе с Брэнди.

– Ты сошла с ума, – говорит Вики. – Совсем свихнулась.

– Да. Правда, я свихнулась. – Я продолжаю глядеть на деревья; моя одежда промокла, волосы липнут к лицу. – Свихнулась от злости на людей, которые это сделали, которые закрывали глаза и отправили в тюрьму невиновного человека.

– Никто из ребят не мог сотворить такое, – говорит Вики. – Я знаю Леви, и он…

Я разворачиваюсь лицом к ней.