Обжигающая тишина полностью

Есть два способа оказаться в дураках, kultaseni (мое золотце). Первый из них – поверить неправде, а второй – отказаться верить правде.

Когда он говорил это, то цитировал Серена Кьеркегора – датского философа, теолога, поэта и общественного критика. Как и Яаако, Кьеркегор был экзистенциалистом. В моей библиотеке до сих пор есть его старые книги, переплетенные в кожу.

Люди видят то, что они хотят видеть или что им внушают видеть. Когда такая картина заполняет твой разум, логика начинает искажать вещи ради соответствия. Моя работа – говорить правду, kultaseni. Поэтому я основал газету; я верю, что она будет помогать людям, чтобы они видели правду.

Я испытываю прилив смешанных чувств. Мне доверили управлять газетой, – семейным наследием, объединившим мечту моего деда с бизнесом моего отца. Моя сестра доверила мне воспитание ее ребенка. Моя сестра, верившая в Джеба, который боролся за чистоту своего имени ради блага своей дочери. Моя сестра, которая умерла до того, как он успел завершить эту борьбу.

Я гляжу на небо. Я чувствую их всех, прямо здесь. Мою семью. Они смотрят на меня сверху, наблюдают за мной. Мне нужно поступить так, как поступили бы мой дед и отец. Нужно выяснить правду.

Есть два способа оказаться в дураках, kultaseni…

Я не позволю себя одурачить.

Я убираю телефон и возвращаюсь к теплому свету из окна лодочного сарая. Открываю дверь и крепко удерживаю ее, пока ветер старается вырвать ее у меня из рук. Когда я закрываю дверь, то вижу, как Джеб морщится от боли, пытаясь надеть свою кожаную куртку.

– Что ты делаешь?

Взгляд его глаз из жидкого обсидиана встречается с моим взглядом. Его длинные волосы местами слиплись от крови, смуглая кожа в свете огня выглядит золотисто-коричневой. Внизу моего живота снова разливается приятное тепло. Это самый красивый, самый поразительный мужчина из всех, кого я знаю. Но я не позволю себя одурачить. Даже моему собственному либидо. Я собираюсь докопаться до правды. Возможно, она мне не понравится, но это единственный способ все исправить.

– Я собираюсь найти мотель, – говорит он.

– Мотель… О чем ты?

– Я не хочу, чтобы ты участвовала в этом. Не могу подвергать тебя опасности.

– Я уже участвую в этом.

Он направляется к двери. Я встаю у него на пути.

– Подожди. У тебя нет ни транспорта, ни…

– Я могу вызвать такси, снять номер. У меня есть средства, нетронутые с тех пор, как меня посадили в тюрьму. Моя мать откладывала все заработки от речной компании. Моя земля до сих пор имеет ценность. Я экономил каждый пенни, который зарабатывал. – Он пронзает меня взглядом. – Я экономил ради того, чтобы мы могли устроить достойную свадьбу.

Мне становится нехорошо. Я рефлекторно прижимаю ладонь к животу.

– И у меня есть мотоцикл…

– Полиция конфисковала его.

Он застывает на месте. Его лицо темнеет от гнева.

– Они разыскивают тебя за поджог, – говорю я.

– Что?

– Они говорят, что ты это сделал: устроил пожар на западном склоне. Они нашли спички и канистры из-под бензина.

– Кто тебе звонил?

– Не имеет значения…

– Кто? – рявкает он.

Меня пронзает моментальный страх. Я делаю шаг назад, не сводя глаз с Джеба. Вспоминаю о том, что он сделал со своим отцом.

Джеб видит мою реакцию и моментально обуздывает свой буйный норов. Но момент остается – маленькое неприятное напоминание. Тоненький голосок сомнения.

«Ты играешь с огнем, Рэйчел, и ты можешь сильно обжечься».

– Это был Трэй, да? – более спокойно спрашивает он. – Что он сказал?

Я сглатываю комок в горле.

– Он говорит, что полиция вызвала туда группу криминалистов и что теперь они ищут тебя за поджог.

Он прищуривается и стискивает зубы.

– Ты не можешь позволить им задержать тебя, Джеб, – даже для допроса. Тебе нужно остаться здесь.

Он подходит к мне, встает рядом и кладет руки мне на плечи.

– Что еще сказал Трэй? – хрипло спрашивает он.

– Что они собираются разыскать и меня, как возможную соучастницу. Они видели, как я уезжала оттуда сегодня ночью. – Я тихо ругаюсь. – Я прикасалась к той канистре. Там остались мои отпечатки.

– Видишь? Поэтому я должен уйти.

– Нет, поэтому ты должен остаться. Здесь, в лодочном сарае. Они не могут прикоснуться к тебе на моей территории – по крайней мере, без достаточных улик и настоящего ордера. Они не имеют права. – Я делаю паузу. – Тебя опередили, Джеб. Ты больше не можешь действовать в одиночку. Тебе нужна моя помощь.

– Зачем ты это делаешь?

– Я хочу дать тебе шанс, чтобы ты смог рассказать свою историю репортерам, прежде чем тебя заберут. Чтобы растрясти клетки и посмотреть, что выпадет наружу. Чтобы эти трое, которые напали на тебя, не смогли прятаться за своими масками. Кто-то должен оступиться и выдать себя. Кто-то должен был видеть и запомнить определенные подробности. А я гарантирую, что все это выйдет наружу, начиная с интернета, социальных сетей и телевидения. – Мой голос дрожит, и я стараюсь говорить ровно. – Поэтому ты должен оставаться здесь, в лодочном сарае, – по крайней мере, до твоего интервью завтра вечером.

Его лепные губы изгибаются в кривой улыбке.

– Я тебя люблю, ты знаешь об этом?