Обжигающий поцелуй полностью

— Ты была влюблена в него, Оливия. В этом нет ничего плохого. Ты не можешь винить себя за то, что хотела видеть лучшее в мужчине, которого полюбила. У тебя есть какие-нибудь соображения? Чего Хью добивается? Чего он хочет от тебя?

— Не знаю я ничего… — Оливия снова всхлипнула. — Мы с ним несколько недель почти не разговаривали. Я хотела узнать о нем побольше, поэтому обыскала его кабинет и нашла дневник его бывшей… любовницы. Но Хью не знает об этом.

— Ты имеешь в виду Элизабет?

Оливия кивнула и тут же спросила:

— А откуда ты знаешь про нее?

— Она была сестрой Кейна. Он мне о ней все рассказал. Достаточно того, что Кейн уверен: Хью имеет какое-то отношение к смерти Элизабет. О, мне так жаль, Оливия. Тебе, наверное, сейчас очень больно…

— Да, конечно. И я еще не успела… свыкнуться с правдой. Вот, посмотри…

Оливия сунула руку за корсаж и вытащила два смятых листка бумаги, явно вырванных откуда-то. Она положила их на стол и разгладила. Затем прочитала.

14 июня 1769 года.

Сегодня я сказала Хью о малыше. Я знаю, что он не любит меня, но я думала, что он поступит правильно хотя бы со своим собственным ребенком. Он отказался, что ужасно меня расстроило. Я сказала ему, что мы могли бы заключить брак по расчету, — думала, так мы оба смогли бы найти хоть какое-то счастье. А он разъярился и ударил меня по лицу. Я подумала, что хуже уже ничего не может быть, но потом он швырнул меня на пол и пнул в живот. Он сказал, что скорее убьет меня и своего бастарда, чем позволит мне погубить его военную карьеру. Я погибла.

27 июня 1769 года.

Кузина Сара приехала в гости с семьей. Я призналась ей, и она в восторге из-за ребенка. Она хочет, чтобы я приехала в Тайдуотер и жила с ней. Завтра начну собирать вещи и через два дня уеду. О, какая радость: мой ребенок будет расти вместе со своими кузенами. Все наконец-то устраивается. Я не вижу никаких причин сообщать Хью, что покидаю Вильямсберг.

29 июня 1769 года.

Хью хочет видеть меня. Я немного боюсь ехать в Дэвис-Холл одна, но записка, которую он прислал, очень милая. Интересно, не передумал ли он? Я узнаю это уже сегодня к вечеру.

Потрясенная до глубины души, Мэдлин молчала. Оливия же сложила страницы и, протянув их подруге, тихо сказала:

— Но Хью вовсе не из-за этого привез меня сюда. Ведь он не знает, что я нашла дневник.

— Пусть лучше эти страницы останутся у меня, — сказала Мэдлин. Все должно выглядеть так, будто ты хочешь оставаться преданной ему. Он не должен узнать, что ты нашла дневник Элизабет.

Оливия кивнула, и Мэдлин сунула листки в потайной карман своей нижней юбки.

— Но как же я могла?.. — в отчаянии вопрошала Оливия. — Как я могла полюбить такого человека?

— Ты видела только его хорошую сторону. Я и сама ее видела. Он умеет быть очаровательным и остроумным. Ты не должна быть слишком строгой к себе. Он одурачил всех. — «Всех, кроме Кейна».

Оливия вздохнула и вновь заговорила:

— Он ведь поначалу был милым… Не могу представить, что он говорил такие страшные слова этой бедной женщине. Или что… — Она умолкла, не в силах договорить.

— Я тоже не могу этого представить. Но теперь мы знаем, что он угрожал Элизабет. Кейн подозревал это много лет, но не мог ничего доказать. А ты, Оливия, доказала. Ты принесла покой Элизабет — и Кейну. Он будет очень тебе благодарен.

— Что ж, если мое сердце разбито, то пусть от этого будет хоть какая-то польза. — Оливия попыталась улыбнуться. — Но, думаю, нам недолго мучиться. Сомневаюсь, что нас сюда привезли на чай.

— Да, ты права, — согласилась Мэдлин. — Но не надо отчаиваться. Нам с тобой еще очень многое предстоит сделать в этой жизни. Ты должна снова влюбиться. И в следующий раз это будет самый замечательный мужчина на свете. Он заставит тебя забыть все, что было до него.

— А как же ты? Думаю, ты уже нашла такого человека. Но ты не дала ему шанс. Сейчас ты готова сделать это?

Мэдлин со вздохом кивнула: