С набережной Санта-Полы большой, набитый пловцами катер доставил нас на остров Табарка еще затемно. Сложно сказать, что я тогда испытывал. Это не столько волнение или мандраж, со временем я придумал свое название этому чувству, а вот аналог ни в одном из языков не нашел. Я называю это чувство «холодок». Это и оголенные нервы, и напряжение, и собранность. Что-то похожее чувствует человек, смотрящий вниз с огромной высоты, и знающий, что между ним и высотой только шаг и никаких препятствий.
Все это ты чувствуешь до начала заплыва. После начала заплыва ты уже не чувствуешь ничего. Ревет сирена, десятки людей бросаются в воду. Я опять стартовал в первом ряду — и в этот раз, и во все последующие. Мне всегда нравилась атмосфера массового старта, эта мясорубка, где десятки мощных атлетов расталкивают друг друга в попытке вырвать преимущество. Потом, вырвавшись из давки, ты просто плывешь. Действуют одни рефлексы. Тело работает совершенно отдельно от головы. Все волнения, тревоги, злость, все причины для беспокойства, большие и малые, смывает водой в сторону. Остаешься только ты сам, твои руки, ноги, соленая вода, солнце над головой, и камни острова Табарка где-то справа — всегда справа, потому что плыли мы по часовой стрелке.
И тут проявилась вторая ошибка, которую я совершил до старта. Я ведь никогда не плавал прежде в соленой воде. Когда плывешь в ней кролем, некоторые места сильно начинает натирать, особенно подмышки. Опытные спортсмены используют для борьбы с этой проблемой специальные смазки, такие, как Body Glide или вазелин (petroleum jelly), который изготавливают из нефти (не стоит путать с тем, который продается в наших аптеках и часто служит объектом веселых шуток — он на заплыве ничем не поможет). Но я опытным не был. За два с лишним часа, которые я плыл, я стер себе вообще все, и еще несколько дней натертые места болели немилосердно. Получилось, что я прямом смысле заплатил за важный опыт собственной шкурой.
Соленая вода — вообще малоприятная штука. Если разобраться, это и не вода вовсе. Это холодная субстанция, крайне неприятная на вкус, которая норовит стереть тебе все, до чего доберется. Если ее хорошо глотнуть пару раз, начинается рвота — из-за этого сходили с серьезных стартов очень опытные пловцы. После пары часов в соленой воде немеет внутренняя поверхность рта, начинает распухать язык, ты перестаешь чувствовать вкус еды. Но есть у соленой воды и преимущество — скорость. Соленая вода поднимает тело, в ней легче разогнаться. Однако в целом заплывы в соленой воде всегда сложнее, чем в пресной, еще и потому, что соленая вода — это море или океан, а значит волны, приливы, морские животные и прочие прелести.
Пришлось и поплутать. Я немного проплыл с теми, кто плыл десятку, ушел в сторону, увеличив свое расстояние почти на километр. До финиша я добрался измотанный, но счастливый. На пятикилометровый заплыв у меня ушло больше двух часов. Спустя пару лет, на тренировках при подготовке к Ла-Маншу, я буду плавать пять километров за час двенадцать минут. Однако я уложился в лимит времени для пятерки (два с половиной часа), и официально завершил первую в жизни половинку Oceanmana. Она же, в общем-то, была и последней, потому что больше я такую дистанцию не плавал.
Итак, моя авантюра увенчалась успехом. Но впереди была еще б
Глава 4. Я — Oceanman!
На третий день тренировок в проливе у меня все-таки украли мой рюкзак. С рюкзаком мне как-то изначально не везло. В первый день я просто бросил его на каменистом берегу и ушел плавать, рассчитывая на честность местных жителей. Местные жители его не тронули, но не из-за честности, а потому, что просто не успели. Минут через двадцать после того, как я начал плавать, начался прилив. Вернувшись, я не узнал берега — его не было. Весь каменистый берег по самую набережную был покрыт водой. Я уже мысленно попрощался было с рюкзаком, как вдруг увидел, что он болтается где-то у края набережной, и его уже вылавливает палкой местный полицейский.
Поэтому с тех пор я стал оставлять его повыше, откуда его, по всей видимости, и унесли неизвестные злоумышленники. Пришлось идти в гостиницу в гидрокостюме и босиком. Гостиница была минутах в десяти ходьбы, и я, по всей видимости, представлял собой совершенно феерическое зрелище. Хорошо, что я додумался спрятать карточку от гостиницы под клапан буя, который был пристегнут к поясу, а больше ничего ценного с собой не взял.
Самое смешное, что никакому здравомыслящему вору мой рюкзак понадобиться не мог — сейчас увидите, почему.
Рюкзак было жаль. Он был боевой и проверенный, сопровождал меня на всех стартах, бывал и в Испании, и в Марокко. Но еще жальче было того, что в нем лежало, потому что этот набор вещей, для человека постороннего очень странный, совершенно необходим для пловца-марафонца.
