— Извини. Не смотри на меня так сурово. Все это было ужасным шоком.
Но гнев Эймоса не утихал.
— Эймос, — сказала Эспер очень тихо, — не отталкивай меня. Я больше никогда не упомяну об этом. Только… — она замолчала.
— Только что? — крикнул Эймос яростно.
Эспер не хотела произносить этого. Она была измучена, опустошена и жаждала только вернуть взаимопонимание, нежность и душевный комфорт.
— Я боюсь Ната, — прошептала она.
— Ерунда! — процедил Эймос сквозь зубы. Но ее призыв был принят. Он заговорил тише. — С Натом все будет нормально. После того как он оправится после этой трагедии, он, несомненно, почувствует облегчение. Должно быть, ему было ужасно трудно сдерживать мать во время обострений ее болезни. Она, видимо, даже кидалась на него, помнишь те шрамы на его щеках?
Да, подумала Эспер с тоской, и, возможно, у нее были причины.
— Нат — это зло, — сказала она. — Он не такой, как другие люди.
— Ерунда, — повторил Эймос, — он угрюмый и злобный временами, я согласен с тобой. Но на самом деле он никогда не делает ничего плохого.
— Он никогда не делал ничего плохого из-за Ли или мысли о ней. Но теперь ее нет.
— Эспер, ради Бога, перестань преувеличивать и толковать об одном и том же. Нат вернется на свое рабочее место через день или два, он будет ловко натягивать заготовки на колодки и ворчать о своем жалованье, как обычно.
— О, мой дорогой, — прошептала Эспер умоляюще, — разве ты не знаешь, что он ненавидит тебя? Он всегда ненавидел тебя. Я думаю, он остался на фабрике, чтобы следить за тобой. А теперь, после того, что сделала Ли, он мог решить, что ты в этом виноват. Я не понимаю Ната, но… — ее голос оборвался.
Но я понимаю его лучше, чем ты, подумала Эспер. Ее мысли мчались, как штормовые океанские волны. Во всем виноват этот город — в нем уживаются добро и зло, насилие, нищета и богатство.
— Пойди и вымой лицо! — велел Эймос. — Ну и вид у тебя. И может, мне позволят поесть спокойно? Ты болтаешь всякую ерунду, — он подошел к туалетному столику и пробежался расческой по своим густым белокурым волосам.
Может быть, он прав, подумала Эспер, сползая с кровати. Я в полном изнеможении. Может, это из-за ребенка. Надо сказать ему, сказать сейчас. Тогда он больше не будет сердиться.
Она встала перед мужем и положила руки ему на плечи.
— Эймос, я опять жду ребенка.
Эспер наблюдала, как таял его гнев, уступая место восторгу.
— Так вот почему ты была так огорчена сегодня утром, моя бедная девочка! Ты должна была рассказать мне об этом раньше, кошечка.
Эспер улыбнулась ему и оперлась на его руку. Они опустились по лестнице вместе, как будто Эспер стала слишком слабой, чтобы ходить самостоятельно.
Зимние месяцы прошли, и память о той ужасной ночи стерлась в сознании Эспер. Похоже было, что Эймос оказался прав, и ее боязнь Ната безосновательна. Правда, Нат так и не вернулся на фабрику. Эймос сказал ей об этом, и тема для них была закрыта. О том, что Нат исчез на следующий день после похорон Ли, Эспер узнала от молочника. Запер свой дом и исчез, как дым, сказал молочник, и ни одна живая душа точно не знала, что с ним стало. Хотя один из мальчиков Таккера клялся, что видел, как тот устало брел по дороге в Свэмпскот. Мальчик узнал Ната по неуклюжей сутулой фигуре. Так что не было сомнений в том, что он покинул город.
Эспер успокоилась. Ее жизнь вернулась в обычное русло, осложненная лишь неудобствами и вялостью, вызванными беременностью. Вены на ее левой ноге немного вздулись. По приказанию Эймоса Анни теперь подавала ей завтрак в постель. Постепенно Эспер все больше времени стала проводить в постели, вставая только, чтобы поужинать с Эймосом. У нее не было необходимости вставать. Две ирландки содержали дом в чистоте, а Бриджет была хорошей поварихой. Раз в неделю Тим ездил в Салем и привозил прачку, а Анни чинила одежду. Только Генри требовалось время и внимание матери. Ближайшая школа была в городе, около фабрики Эймоса, и Генри, видимо, придется ходить туда, если они останутся в Марблхеде. Но пока Эспер предпочитала учить его сама.
Генри был способным учеником. Он с легкостью выполнял задания, а в арифметике делал такие успехи, что только предварительное изучение Эспер учебника позволило ей держаться впереди сына.
Иногда ее беспокоило то, что у Генри не было друзей его возраста. Тогда она тепло одевала его и посылала кататься на коньках на замерзший пруд рядом с их домом. Туда приходило много детей из соседней деревни Деверо, но Генри ни с кем из них не подружился.
Генри катался на коньках так лихо, что завоевал уважение даже старших детей. Он участвовал в снежных сражениях, и довольно успешно. Если он спотыкался о чью-то вытянутую ногу или получал удар снежком, то поднимался и спокойно продолжал свое занятие. Он не вызывал ни приязни, ни враждебности, и остальные мальчики вскоре оставили его в покое. Но Генри не был бесцветной личностью. Часто Эспер ощущала силу и целеустремленность в своем быстро растущем сыне.
