В день своего девятнадцатилетия, пятнадцатого апреля 1861 года, Эспер встала поздно. В такой день, раз в году, мама разрешала ей поваляться подольше. Утро было солнечным. День обещал быть хорошим. Эспер посмотрела на колечко, которое три дня назад подарил ей Джонни: две золотые ниточки, сплетенные в «узел любви», и в центре — маленький алмазик. «Слеза Амура дрожала в чаше золотой», — прошептала она. Интересно, папе понравилась бы такая фраза? Ну, Джонни-то счел ее глупой. Эспер улыбнулась, с нежностью глядя на колечко. Джонни, чтобы купить в Линне это кольцо, потратил деньги, накопленные на новую лодку. Он решил обходиться старой. Впрочем, дела у него и так шли хорошо. Не зря он считался самым умелым рыбаком в Марблхеде.
Капитан Трифри говорил, что в прошлый осенний лов Джонни добыл рыбы больше всех. Его доля в добыче была большой, около ста долларов. Он одинаково хорошо добывал и треску, и скумбрию. Работал он на совесть, не пропуская ни одного выхода в море. Правда, это только за последний год дела его пошли успешно.
После той ночи их сговора пошла долгая полоса невезения. «Диана» в тот год промышляла рыбу до ноября, но дела шли плохо. Добыть удалось не больше четырех сотен квинталов[7] трески. А в следующую путину было еще хуже: «Диана» дала течь и пошла ко дну во время шторма. Правда, вся команда была спасена экипажем «Цереры» и доставлена на пароходе из Галифакса в Бостон, но весь летний улов потонул вместе с «Дианой».
Да, то были тяжелые времена. Они с Джонни виделись редко, время от времени, когда он несколько дней проводил на берегу. Но в следующий раз Джонни должен выйти в море как капитан собственной шхуны. Он приметил подходящую в Салеме и, как только получит вознаграждение, сможет ее купить. После их свадьбы в июне.
Эспер села в кровати и посмотрела на свою подушку. Только представить себе — на этой подушке будет лежать голова Джонни! А что будет потом? Она почувствовала, как кровь прилила к ее лицу, и спрыгнула на пол. Мама сказала бы, что ужасно представлять себе это до свадьбы, подумала Эспер. Впрочем, что бы ни происходило между мужчиной и женщиной, ей с Джонни будет здорово.
Эспер сняла фланелевую ночную рубашку и умылась. В комнате было прохладно, но в такой день полагалось мыться полностью. Важно хорошо начать год, как скажет мама. Надо также переодеться в чистое красивое белье. Надевая панталоны, нижнюю юбку с кружевами, белые чулки, приготовленные со вчерашнего вечера, Эспер весело напевала песенку, которую любил Джонни:
Окончив одеваться, она пошла вниз, напевая ту же песенку, но переиначив слова:
Сьюзэн уже хлопотала в распивочной. При виде дочери суровое лицо ее побагровело.
— Доброе утро, Хэсс. С днем рождения! Я пеку тебе пирожки с рыбой. Кофейник на плите.
— Спасибо, мама. Правда, замечательный сегодня день?
— Ты собираешься на прогулку с Джонни?
— Да, он говорил, что взял выходной. Может быть, мы отправимся на Перешеек.
Сьюзэн расставляла по полкам пивные кружки, задумчиво поглядывая на дочь. Девочка сегодня так счастлива! Но надо ее предупредить.
— У нас тревожные новости, Хэсс. Когда Бенджи приносил муку, он говорил, что у ратуши стоит толпа, ожидающая декларации. С минуты на минуту ее должны передать по телеграфу.
Лицо девушки исказилось презрением.
— Что из того? Джонни не пойдет. Он не в ополчении. Они там хотят драться, и пускай их.
Сьюзэн осуждающе покачала головой.
— Марблхедцы всегда были первыми в бою. Да и без войн они дома никогда не засиживались — были в море. За исключением твоего отца.
— Ну, пусть эти сапожники идут на войну! — зло выпалила Эспер.
У Пичей было много неприятностей с этим Портермэном и другими хозяевами обувных фабрик. Прошлогодняя забастовка кончилась ничем. А потом Лем Пич заболел чахоткой от перенапряжения на работе и умер.
Сьюзэн пожала плечами.
— Нет ничего хорошего в том, чтобы презирать тех, кто делает обувь, детка. Туго бы нам без них пришлось, тем более что и рыбный промысел идет плохо. Да и как мы могли бы держать наше заведение, не будь жажды у сапожников? Ну, не печалься, милая, — она взглянула на погрустневшее лицо Эспер. — Не надо бояться смотреть в лицо жизни. Ты так похожа на своего отца! Иди завтракай.
Эспер вздохнула и отправилась в старую кухню, решив, однако, что маме не удастся испортить праздничный день.
