Не без удивления Эспер постучалась в дверь его кабинета. Эймос поднялся из-за своего стола и приветствовал ее:
— Добрый день, мисс Ханивуд.
Кабинет его был просторным и уютным, с ореховыми креслами, красивыми обоями и литографиями на стенах. Окна были зашторены, но кабинет освещался горящими в красивых канделябрах свечами. Осматриваясь, Эспер подумала, что он неплохо устроился.
— Здравствуйте, — наконец произнесла она.
Эймос предложил девушке сесть и сам присел рядом. О чем с ней говорить, он точно не знал.
— Я слышал от Джонсона, что вы уходите, — начал он. — Жаль, вы были на хорошем счету. — Он вовсе не собирался вести разговор в таком духе — когда владелец фабрики снисходит до работницы, но его смущало ее отношение к нему, по-прежнему отчужденное, если не враждебное.
— Да, я буду помогать маме, — произнесла Эспер без всякого выражения. — Мы благодарны вам за кредит.
— Это всего лишь бизнес, — сказал Эймос более сухо, чем ему хотелось бы.
— О, я не сомневалась, — насмешливо ответила девушка. — Но все равно спасибо.
Она не была так хороша собой, как ему иногда казалось, особенно во время той инспекции на фабрике. Она неуклюже сидела в кресле, была слишком худой и бледной, и скулы на ее лице выступали слишком сильно. И он же, черт возьми, вызывал ее для того, чтобы услышать благодарность.
— И все же, — Эймос старался говорить сердечно, — работа на фабрике оказалась не такой уж плохой?
Эспер посмотрела в сторону и сказала с неприязнью:
— Именно такой, как я ожидала. За эти десять месяцев не было ни минуты, чтобы я воспринимала ее без отвращения.
Эймос вспыхнул и вскочил на ноги, лицо его исказилось.
— Что вы хотите этим сказать, уважаемая мисс Ханивуд? На моих фабриках порядки не хуже, чем на других. Я много делаю для своих рабочих. Разве с вами плохо обращались?
Эспер тоже встала.
— Я вовсе не хотела вас рассердить, мистер Портер Вы спросили, я ответила. Считаю, что я не подхожу для этой работы. Больше я ничего не скажу. Слава Богу, я уволилась!
Эспер не подумала, что Портермэн может так вспылить. Она ждала продолжения в холодном молчании. Но Эймос уже овладел собой. Ему было неловко за свой гнев. Этой девушке не за что было любить его фабрику, но минуту назад ему хотелось ее ударить.
— До свидания, — наконец сказала Эспер и улыбнулась. У нее было странное чувство, что она взяла верх. Интересно, думала она, а Чарити может им управлять? Всем уже было известно, что Портермэн и Чарити Треверкомб поддерживают отношения, хотя о помолвке слышно не было.
— До свидания, — процедил Эймос сквозь зубы. Ему вдруг захотелось, чтобы Эспер не уходила, чтобы была поблагожелательнее. — Конечно, дома вам будет лучше, — он хотел дать девушке премию — приготовленные в конверте пять долларов золотом, но сейчас это не представлялось ему возможным. — Я, может быть, на днях зайду посмотреть, как идут дела у вашей матери. Если, конечно, мне будут рады.
— Что вы, мистер Портермэн! Мама, конечно же, будет вам рада, — голос Эспер был, как всегда, бесцветным.
После ухода девушки Портермэн задумался. Она не любит его, и он ее тоже, во всяком случае, ее неприязнь выводит его из себя. Слишком просто было бы отнести это только к природной марблхедской недоброжелательности. Он пытался сделать что-то хорошее, как для нее, так и для города. Она и город принимали его щедрость с вялой благодарностью, но продолжали не принимать его самого. Исключение составляла Чарити. Эймос посмотрел на карманные золотые часы. Приглашенный к Треверкомбам на ужин, он уже опаздывал. Чарити опять будет его мягко упрекать. И она, и ее мать уже давно ожидают от него предложения. Ну что ж, сегодня он это, пожалуй, и сделает. Он уже отдал дань уважения памяти Лили-Роз. Во всяком случае, у этих Треверкомбов уютно, подумал Эймос, и ужин у них гораздо вкуснее, чем в городской гостинице.
Он вышел на Скул-стрит и пересек Плезент-стрит, на которой находились фабрики конкурентов. Правда, все они были меньше, чем его, кроме фабрик Харриса, но у Эймоса было намерение их превзойти. На Вашингтон-стрит ему вдруг показалось, что от дерева в его сторону двинулась какая-то темная фигура. Он даже вскрикнул. Но это был лишь обман зрения. К тому же Эймос знал, что Ли не выходила из дома с января. В городе говорили, что у нее еще бывают приступы помешательства, но сын опекает ее, как и прежде.
