Приехав в город, они отправились в старую комнату Ивэна, которую он ранее занимал в меблированных комнатах. Это была чердачная комната с застекленной крышей на пересечении Четвертой улицы и Бродвея. Они заплатили вперед за два месяца, а остаток денег потратили на приобретение подержанной мебели.
Молодожены установили кровать и умывальник, отгородили спальный угол занавеской, сложили холсты и поставили мольберт в другой угол. Водрузив стол, два стула и комод около небольшой ржавой плиты, они решили на этом свое обустройство завершить, так как целиком и полностью были поглощены друг другом.
Когда они были голодны, то ходили в маленькую немецкую забегаловку на Боури, где за несколько центов можно было попить пива, съесть сосиски с хорошим ржаным хлебом. Вечером они бродили по городу, шли вниз по Бродвею к Бэттери-парку, чтобы покормить голубей, или вверх по Пятой авеню к Центральному парку, где они сидели на грубо отесанных каменных скамейках около площадки для игры в крокет.
Они мало разговаривали. Несколько раз Эспер пыталась заговорить с Ивэном о его картинах, но он всегда уходил от этих разговоров, прерывая ее осторожные вопросы физическим контактом, притягивая ее ближе к себе и лаская; молодая кровь Эспер начинала играть, и она тут же забывала, о чем спрашивала. В течение этих трех недель Ивэн был занят только Эспер. Он купил ей зеленое шелковое платье в магазине готового платья Стюарта, цена на него была снижена из-за того, что фасон немного устарел. Ивэн настоял, чтобы Эспер носила его без кринолина, их не волновало то, что фасон вышел из моды, потому что болотно-зеленый цвет был к лицу Эспер.
Впервые она надела это платье, когда гордо позировала ему на фоне драпировки из зеленого сукна. Струящийся шелк делал Эспер изящной, как папоротник, ее волосы свободно ниспадали на плечи рыжевато-золотистыми локонами, как это нравилось Ивэну.
— Ах, Эспер, — пылко вскрикнул он, — ты похожа на сноп огня на колонне из яшмы.
— Правда, дорогой? — прошептала Эспер и бросилась мужу на шею. — Ты разве не хочешь меня нарисовать такой? А?
— Как-нибудь потом, — целуя ее, беспечно ответил Ивэн.
Эспер настаивала, озадаченная тем, что он выпустил ее из своих объятий. Ведь их сблизило именно его намерение нарисовать ее.
— Или по-другому, совсем без одежды, если ты, конечно, это никому не покажешь.
Эспер залилась краской. Было удивительно, как быстро она привыкла к своей наготе, будучи вначале застенчивой.
— Ты по-всякому хороша, моя марблхедская красавица, — произнес Ивэн.
Эспер показалось, что она, как и в день их свадьбы, услышала скрытую иронию в его голосе.
Опустив руки, она отвернулась от мужа, но он, смеясь, опять притянул ее к себе.
Перемена в их отношениях наступила внезапно. Однажды вечером, в конце июля, прогуливаясь, они забрели дальше обычного. Ивэн, который, как и она, выказывал малый интерес к тому, что они ели, сказал, что ему надоело пиво и что им стоит сходить в маленькое французское кафе на Брум-стрит. Эспер это предложение понравилось, но позже она была крайне удивлена, оказавшись в маленькой комнате с кафельным полом. Владелец заведения дружески приветствовал Ивэна.
— Мы так давно не видели вас, месье Редлейк, — воскликнул он, вытирая руки о запачканный фартук, его круглое лицо было приветливым. — Сегодня у нас ваше любимое блюдо — rognons en brochette.
— Отлично, — с очаровательной улыбкой ответил ему Ивэн. — Да, я здесь давно не был, — он замолчал на минуту, — а это моя жена.
Эспер простила ему заминку, сначала она и не поняла, что услышала эту фразу впервые. Уже долгое время они ни с кем не общались.
— Добро пожаловать, мадам, — хозяин слегка поклонился и по-французски сказал Ивэну. — Она очень красива.
Ивэн кивнул, но Эспер эту фразу не перевел. Он погрузился в сосредоточенное изучение меню. Эспер села подле него и постаралась изобразить заинтересованность.
Принесенные блюда выглядели довольно странно. Взять, к примеру, тушеные почки без всякого гарнира, ничем не приправленные. Ма сгорела бы со стыда, если бы ей пришлось подать такое постояльцу. И опять это кислое красное вино, которым Ивэн угощал ее в первый день их знакомства.
— Это напоминает мне… — мягко начала Эспер, ставя свой стакан на стол и влюбленно глядя на него, — о, Ивэн, ты помнишь?
Но муж не слушал ее, он смотрел на двух входящих молодых мужчин. Они подошли к столику, и Ивэн поднялся.
— Привет, Лафарж, — поздоровался он, — я так надеялся встретить вас здесь.
Вошедшие поприветствовали его, сдвинули столы и сели рядом с ними. Эспер была представлена, одарена двумя заинтересованными взглядами, несколькими вежливыми фразами и тут же забыта.
Молодые люди были художниками, кажется, их звали Джон Лафарж и Гомер Мартин, оба были чуть старше Ивэна, им было около тридцати.
Их разговор был совершенно непонятен Эспер.
