Михаил Яковлевич, попыхивая трубкой, оторвался от газеты и ободряюще посмотрел на племянника.
— Самое главное — не поддаваться панике. Знания у тебя есть и никуда от тебя не уйдут.
«Хорошо рассуждать!» — подумал Гога, стараясь тем не менее непринужденно улыбаться. Как завидовал он в эти минуты пожилому дяде, которому уже никогда не придется держать никакого экзамена!
— А где Аллочка? — не видя своей любимицы, спросил Гога.
— Ее Кока в кино взял. Они сейчас придут, — ответила тетя Оля, продолжая накрывать на стол и не глядя на племянника.
Это был тонкий маневр с ее стороны: она специально подстроила так, чтоб Аллочка в тот вечер пошла на шестичасовой сеанс с Кокой и потом они вместе вернулись. Ольга Александровна была суеверна и считала, что Кока приносит Гоге удачу. Когда-то в детстве именно он отвел Гогу на первый в его жизни экзамен, он же провожал Гогу в гимназию в первый день занятий, и все оканчивалось благополучно. Завтра утром Кока сопровождать Гогу на самый важный экзамен в его жизни не сможет, на работу не опоздаешь, так пусть хоть нынешний вечер они проведут вместе. Кока с его неуемной жизнерадостностью и оптимизмом сумеет отвлечь кузена от тревожных мыслей. Да, и Кока иногда бывает полезен.
На деревянной лестнице раздались шаги, дверь без стука распахнулась, и в проеме показалась тщедушная, но не без претензий на элегантность фигура Коки.
— Леди и джентльмены! Я вас приветствую! — важно проговорил он и, не выдержав тона, обратился к Гоге: — Ну что, бакалавр, как дела? Всю науку превзошел?
Из-за плеча Коки выглядывало круглое, улыбающееся личико Аллочки.
— Почему бакалавр? — удивился Гога.
— А разве не бакалавром станешь?
— Лиценциатом, — внушительно поправил его Журавлев.
Ольга Александрова замахала руками:
— Миша, Миша, зачем говоришь! Не надо заранее…
— Чтоб не сглазить? — улыбнулся Журавлев.
— Не надо, и все! Еще будет время, а сейчас — не надо, — не успокаивалась Ольга Александровна и, желая переменить тему, обратилась к дочери: — Ну что, хорошая была картина?
— Ах, мамочка, такая смешная, такая смешная. Я хохотала до слез.
— Я ее взял на Лоурелла и Харди, — пояснил Кока солидно.
— И потом мы мороженое ели. Хэйзелвуд. Такая прелесть, мамочка. Ты не можешь себе представить.
— Ну, значит, ужинать не будешь. Перебила аппетит…
— Нет, нет, что ты! Я так проголодалась…
— И я, признаться, не прочь перекусить, — добавил Кока, отличавшийся, несмотря на свою худобу, завидным аппетитом.
Все уселись за ужин, во время которого Кока успевал и есть больше всех и вести нить разговора. Как всегда, он был начинен самыми разнообразными городскими новостями, хотя трудно было сказать, какие из них достоверны, а какие — досужий вымысел. Но дело свое Кока делал: обстановка складывалась непринужденная, и Ольга Александровна мысленно хвалила себя за идею привлечь Коку в этот вечер.
— Да, между прочим, встретил вчера Сергея, — сообщил Кока. — И знаете что? Он развелся!
— Это Сережка Игнатьев? — удивился Гога.
— Он самый.
— Вот уж не ожидал. Такая любовь была.
— Была да сплыла. Я давно чувствовал, что так будет, — убежденно подтвердил Кока, хотя вчера сам удивился, услышав новость. Но сейчас ему действительно казалось, что он все предвидел.
— Ну и что теперь?
— Что теперь? Он снова холостяк. В нашем полку прибыло.
— Да уж ваш полк больших потерь не несет, — покачав головой, вступила в разговор племянников Ольга Александровна. — А все-таки что у них произошло?
Кока пустился в объяснения, но они были столь путаные, что всем стало ясно: он и сам толком ничего не знает. Потеряв надежду услышать что-нибудь вразумительное, Ольга Александровна перебила его:
— А как его сестрички? Зоя все порхает? — При этом Ольга Александровна, глотая улыбку, бросила беглый взгляд на Гогу. Тот покраснел и опустил глаза в тарелку, будто вопрос этот никоим образом его не затрагивал.
Последнее время Гога о Зое и думать перестал, но так как обида тоже давно испарилась, то сейчас, когда речь зашла о ней, он почувствовал, что был бы не прочь возобновить прежние отношения, и, видя, что тетя Оля догадывается об этом, еще больше смутился и совсем перестал принимать участие в разговоре.
Поужинав и посидев еще немного, Кока и Гога в начале одиннадцатого часа вышли вместе. Им было по пути.
Прохожие почти не попадались, немногочисленные китайские лавчонки — своеобразные универмаги, где можно купить все, от коробки спичек до копченого окорока или велосипеда, уже закрылись. Рано отходила ко сну эта улица, населенная небогатым служилым людом.
Но Коку оживление не покидало и здесь. Они с Гогой общались последнее время реже, чем прежде, но давняя дружба давала о себе знать. У Гоги характер был скорее пассивный, и Кока всегда умел растормошить его и подбить на какое-нибудь мероприятие увеселительного и легкомысленного свойства. А Коке импонировала серьезность кузена, его начитанность и образованность, как он ее понимал, — добродетели, которые он начал высоко ценить с того самого момента, как сам освободился от необходимости учиться и читать то, что его не интересовало.
