Китаец молча улыбнулся и глазами указал на Гийо, после чего удалился.
— У китайцев не спрашивают, что надо делать, им говорят, что делать, — глухим, точно из колодца доносившимся голосом промычал Гийо. — Вы что, вчера только в Шанхай приехали?
— Нет, мсье Гийо, я уже пять лет живу здесь, — со всей возможной вежливостью ответил Гога, хотя слова начальника его покоробили.
— Это переписка с нашими контрагентами, — пояснил Гийо более чем кратко.
«Что такое контрагенты?» — спросил себя Гога, но вслух задавать этот вопрос не решился. Ему вообще хотелось как-нибудь выпасть из поля зрения Гийо.
Гога открыл первую папку и начал листать подшитые страницы. Это были копии деловых писем разным фирмам во Франции, Голландской Индии, Бельгии и даже Португалии, а также ответы на них. Гога читал письма, часть из которых была написана по-французски, часть по-английски, и мало что в них понимал. «Ничего, — утешал он себя, — постепенно втянусь, пойму». Пока же он уяснил только одно: что такое контрагенты. И на том спасибо.
Два дня ушло у Гоги, чтоб перечитать обе папки, и за эти два дня Гийо не обмолвился с ним ни единым словом. На третий день, окончательно одолев обе папки и подозвав жестом того самого китайца (он хотел было сам отнести папки на место, но вспомнил первое наставление Гийо и остался за столом), он вернул их ему. Что теперь делать? Сидеть сложа руки за пустым столом в нескольких шагах от угрюмого начальника в то время, как все вокруг чем-то заняты, было сущей пыткой, и Гога выдержал ее не более получаса. Наконец он придумал себе занятие. Взяв несколько листов чистой бумаги, он записал по памяти, с какой фирмой и какими товарами ведет торговлю «Дюбуа и К°». Такая памятка несомненно пригодится в будущем. Но этого дела хватило всего на час с лишним. А дальше что? Гога украдкой посмотрел на свои ручные часы: 11.40, приближалось время обеденного перерыва. Слава богу!
Вернувшись в контору в два часа дня, Гога уже решительно не знал, за что взяться. Пока не было Гийо (тот появился только около трех часов), Гога успел познакомиться и переброситься несколькими фразами с сидевшими по соседству китайцами, от которых узнал для себя мало полезного.
Показывать им, что он ровным счетом не знает, чем заняться, Гога стеснялся, откровенничать же с новым иностранцем китайцы не решались.
Протопав своими плохо сгибающимися в коленях тяжелыми ногами, Гийо уселся в кресло, которое заскрипело под ним, словно напоминая о своей ветхости, и закурил сигарету. Потом он вызвал звонком одну из машинисток, миловидную, белокурую девушку славянского типа, и дал ей перепечатать письмо, затем довольно долго и маловразумительно (для Гоги, во всяком случае) говорил по телефону с какой-то фирмой, говорил на том ужасном английском, ставя все ударения на последнем слоге, на котором говорят только французы — народ, неспособный к иностранным языкам. За все это время он ни разу не взглянул в сторону Гоги.
А тот сидел, чувствуя себя совершенно ненужным. Моментами ему хотелось вскочить, убежать и больше уже не возвращаться сюда.
«Ну что мне делать, Боже мой, что мне делать? К кому обратиться? Ведь не могу же я сидеть так все время, словно истукан какой-то? Или это я сам так бездарен, что не в состоянии понять, что от меня требуется? Ведь чем-то же заняты все другие, только я один так сижу!»
И, поймав наконец на себе взгляд начальника, Гога обратился к нему:
— Monsieur, voulez vous bien m’expliquer quels sont mes devoirs?
— Vous n’êtes pas à l’école. Vous travaillez ici. Quand on aura besoin de vous, on vous le dira…[63] — ответил Гийо и, не договорив еще, перевел взгляд на лежавшую перед ним бумагу.
«Когда я понадоблюсь», — мысленно повторил Гога. Значит, все же этот момент когда-нибудь наступит». Даже такой ответ принес облегчение.
Домой он ехал с более легким чувством. «Все будет в порядке, все придет в норму», — убеждал он себя, хотя уверенности в этом не испытывал. «Не глупее же я всех этих людей». Он глядел и с завистью, и с надеждой на сотни людей — иностранцев и китайцев, вытекавших после окончания рабочего дня из бесчисленных контор и заполнявших тротуары, автобусы, трамваи. «Не боги горшки обжигают», — повторил он выражение, часто слышанное от Михаила Яковлевича.
У Журавлевых тетя Оля нетерпеливо обратилась к нему с вопросом:
— Ну как?
— Ничего, — односложно ответил Гога и, видя, что ответ его не удовлетворил крестную, добавил, — знакомлюсь, вхожу в курс…
— Трудно? — продолжала расспрашивать Ольга Александровна.
Гога хотел ответить что-нибудь по сути, но, подумав, понял, что отвечать нечего. Он посмотрел на тетку и вдруг рассмеялся:
— Сам не знаю! — Нервное напряжение нелегкого дня разрядилось в нем этим смехом.
Но Ольга Александровна, видя, что он смеется, успокоилась: значит, вернулся с хорошим настроением и, следовательно, все в порядке.
