Вера Александровна приняла известие довольно спокойно. Долгие годы замужества прожившая под опекой и покровительством мужа, а последние два года — сына, обыденную жизнь она знала плохо. Ей казалось само собой разумеющимся, что Гога, получивший высшее образование, непременно вскоре устроится не хуже, чем в первый раз, а то обстоятельство, что знания, полученные им в университете, неприменимы к местным условиям, Вере Александровне в голову не приходило. Но и она рассматривала пребывание в Китае как временное. Еще больше, чем Гога, она думала об СССР, о том, что путь их семьи лежит только на родину. Что это за работа у Дюбуа для такого молодого человека, как ее старший сын? У иностранцев он вечно останется на вторых ролях. Только на родине сумеют оценить его способности по достоинству. Там нужны образованные, знающие иностранные языки люди. Ее давняя мечта, восходившая еще к детским годам Гоги, о том, чтобы сын стал дипломатом, начинала обретать, мыслилось ей, более реальные очертания. Ведь Гога так хорошо разбирается в политике, прекрасно знает историю, умеет держаться в обществе, способен поставить себя на равную ногу с кем угодно. Это как раз все то, чем должен обладать, по мнению Веры Александровны, дипломат. Да, ему место только в СССР. Там сейчас все стабилизировалось, чистки кончились. Во всяком случае, о них даже в эмигрантских газетах писать перестали. Конечно, материально там нелегко. Что ж, будем жить, как все. Во всяком случае, люди не голодают, а то, что жизнь там улучшается, несомненно. Ростом завещал, это были его последние слова: «Возвращайся с детьми на родину. Там их место. А потом перевезешь мой прах в Грузию». Да и Владику тоже нужно туда. Здесь он совсем разболтался — учиться не хочет, работу ему, видите ли, нужно высокооплачиваемую, да и не ищет он ее, а только отговаривается, когда заходит речь. А что он умеет делать? Целыми днями болтаются где-то с Сико Илуридзе… А в СССР бездельничать не дадут: или учись, или работай. Там для молодых открыты все дороги, но и разгильдяйства не терпят.
На первых порах Гога оказался обладателем довольно крупной суммы. Вместе с выходным пособием и тем, что у него было отложено на машину, это составило больше двух тысяч.
Велика сила денег! Они дают ощущение собственной значительности, внушают уверенность и оптимизм. А у Гоги, мало искушенного в тяготах жизни, проявилась еще и беспечность, вообще ему несвойственная. Он решил пока не говорить Жене, что потерял место, деньги все же ей дать и тем предотвратить отъезд в Макао. Остальное он отдаст матери, чтоб протянуть месяца четыре или даже пять, а за это время что-нибудь да найдется же! Вовсе не обязательно стучаться в двери иностранных фирм. У него теперь немало знакомых среди коммерсантов — евреев, русских. Может быть, удастся устроиться к кому-нибудь из них.
Или попробовать заняться коммерцией самому? Не боги же горшки обжигают. Сейчас многие так живут — что-то покупают, что-то продают. Как-то изворачиваются. Вот Васо Церодзе, говорят, недавно немалые деньги заработал. Как это получается: не было ничего и вдруг алтын? Надо будет с ним посоветоваться.
Женя наконец позвонила, и встретиться договорились в тот же вечер. Не без волнения положил Гога тысячу долларов в конверт, проверил, хорошо ли застегнута пуговица внутреннего кармана пиджака, и поехал к ней.
Женя приняла его приветливо, но первые минуты держалась скованно, как, впрочем, и Гога. Но прошло полчаса, ледовая корочка растаяла. И все же в поведении и разговоре Жени чувствовалась какая-то недоговоренность. Гога же, которому предстояло сегодня скрыть такое важное обстоятельство, как потеря работы, наоборот, старался держаться непринужденно.
Последние три из посланных им небольших корзин — он посылал их и в те дни, что они не виделись, — с еще неувядшими розами и гвоздиками стояли в разных местах комнаты. Это с удовлетворением отметил про себя Гога. Перехватив его взгляд, Женя сказала:
— Зачем ты тратишь столько денег на цветы, Гога? Ведь они от «Блюэ», там страшно дорого. — В ее тоне слышались какие-то нотки, которых Гога прежде не улавливал. Он старался понять, что они означают.
За время близости с Женей Гога потратил по своим возможностям немало, но она никогда не останавливала его, не призывала к экономии, и отнюдь не потому что, как многие женщины в Шанхае, считала для себя лестной подобную расточительность кавалеров, а потому, что вообще не умела вести счет деньгам, собственным тоже. Если бы когда-нибудь в ресторане Гога сказал ей, что у него нечем заплатить, она спокойно полезла бы в сумочку и расплатилась своими. Но, конечно, этого никогда не было.
Сейчас, в ответ на Женины слова, Гога только небрежно рукой махнул: стоит ли, мол, говорить о таких пустяках?
— Ты лучше скажи, почему ты так долго не звонила? — спросил он, стараясь, чтоб его улыбка выглядела как можно более естественной. — Почти две недели прошло. Тебе не стыдно?
