— Думаю, этим мы друг от друга и отличаемся, — заметил он, рассеянно оглядываясь через плечо. — Я с самого начала знал, что это будет нелегко.
— Будешь теперь требовать себе медаль за отвагу?
— Прости. Я не к тому. Рад, что смог наконец немного побыть с тобой.
Смягчившись, Эмили призналась:
— Как бы мне хотелось лучше понимать тебя.
Уголок его губ дернулся в улыбке.
— Знала бы ты, как приятно это слышать ради разнообразия.
— Брось. Ты хочешь сказать, что ты открытая книга для всех, кроме меня?
Он пожал плечами, отчего рубашка на груди пошла складками.
— В Маллаби — да.
— Ха, можно подумать, я и без того не чувствовала себя здесь белой вороной.
— Именно это я и имел в виду. Ты живешь в таком странном городе и при этом считаешь странной себя.
Они шагали рядом, время от времени задевая друг друга плечами в бурлившей вокруг толчее. Эмили нравились эти нечаянные прикосновения. Во всем прочем, что касалось Вина, случайностям места не было.
— Ну, рада, что смогла добавить перца в твою пресную жизнь, — произнесла она наконец, и он рассмеялся.
Не прошло и нескольких минут, как он остановился и свернул к небольшой очереди.
— Давай сходим на этот аттракцион, — предложил он неожиданно.
— Почему именно на этот? — поинтересовалась Эмили, сворачивая за ним.
В его обществе она иногда чувствовала себя так, будто все вокруг было какой-то игрой. Вот только она не знала ни правил, ни кто выигрывает.
— Потому что он самый ближний. А мой отец не дремлет.
Эмили принялась озираться по сторонам, пытаясь высмотреть Моргана Коффи, но никого не увидела. Вин купил билеты на колесо обозрения. Они уселись на первое свободное сиденье, и смотритель опустил страховочную перекладину.
Вин положил руку на спинку сиденья у нее за спиной и, запрокинув голову, устремил взгляд в небо; колесо медленно понесло их ввысь. Эмили же, напротив, принялась разглядывать оставшуюся на земле толпу, которая становилась все меньше и меньше. В конце концов она отыскала его отца. Тот стоял неподвижно, как изваяние, и смотрел на них с таким выражением, как будто увидел призрака и был очень зол одновременно.
— Он скоро уйдет, — сказал Вин, по-прежнему глядя в темнеющее небо. — Он не допустит, чтобы все видели, как его волнует то, что мы вместе.
— Вы с отцом не очень ладите, да?
— У нас с ним много общего. Просто на некоторые вещи мы смотрим по-разному. К примеру, он очень озабочен тем, чтобы все делалось так, как делалось всегда. А я с этим не согласен.
Колесо замерло, и они повисли в воздухе почти в самой верхней его точке.
— Я всю неделю очень много о тебе думала, — призналась Эмили, и ее слова прозвучали куда более мечтательно, чем она хотела.
Вин оторвался от созерцания неба и посмотрел ей в глаза. На лице у него заиграла озорная улыбка.
— Правда?
— Я не в том смысле, — засмеялась она, но тут налетевший ветер заколыхал их сиденье, и Эмили стало не до смеха. Она обеими руками вцепилась в страховочную перекладину. Вин, разумеется, вел себя так, будто болтаться в воздухе на такой высоте было ничуть не страшно. — Просто мне никак не дает покоя одна мысль.
— И что же это за мысль?
— Ты, случайно, не оборотень? Нет?
— Прошу прощения?
Эмили медленно отпустила перекладину и распрямилась.
— Мне в голову приходят всего две причины, по которым ты не показываешься из дома по ночам: или у тебя куриная слепота, или ты оборотень.
— И ты предпочла решить, что я оборотень?
— Ну надо же мне было выбрать какой-то вариант из двух.
Вин помолчал, потом произнес:
— Это традиция. Она уходит корнями в глубь столетий.
— Но почему?
— Хороший вопрос. Наверное, потому, что такое уж у традиций свойство.
— Это еще один вопрос, по которому вы с твоим отцом не сходитесь во мнениях?
Колесо снова пришло в движение.
— Да. Но идти наперекор этой конкретной традиции очень сложно. — Он повернулся к ней. — Из всего того, что я собираюсь тебе рассказать, понять это важнее всего.
Внезапно Эмили охватило возбуждение.
— И о чем ты собираешься мне рассказать?
— О вещах странных и поразительных, — произнес он драматическим тоном, как будто пересказывал какую-то книгу.
— Но почему? Почему ты это делаешь?
— Я же тебе говорил. Нас связывает общее прошлое.
— Формально нас ничего не связывает. Общее прошлое связывает мою мать с твоим дядей.
— История образует замкнутый круг. Мы сейчас находимся на том же месте, где двадцать лет назад находились они. То, что принадлежит им, принадлежит нам, а то, что принадлежит нам, будет принадлежать им.
— Я вижу, ты много об этом думал.
— Так и есть.
Колесо совершило еще один полный оборот, затем снова остановилось. На этот раз они зависли в самой верхней его точке. Сиденье, пугающе скрипя, принялось раскачиваться, и Эмили вновь вцепилась в перекладину.
Вин улыбнулся:
— Тебе не страшно, нет?
— Разумеется, нет. А тебе?
Он устремил взгляд на горизонт:
— Мне нравится смотреть на вещи с такой перспективы. С земли все выглядит привычно. Мне нравится видеть возможности, которые лежат за пределами привычного взгляда. Того самого замкнутого круга, о котором я говорил.
