— Какой длины они были раньше?
— Совсем короткие. Мама всегда стриглась коротко, поэтому и я тоже так стриглась. Но чуть больше года назад я решила немного их отпустить.
— И почему ты не хочешь быть похожей на нее?
— Я всегда хотела быть похожей на нее! Она была замечательным человеком, — с жаром произнесла Эмили, потом снова устремила взгляд на воду. — Просто невозможно постоянно пытаться сравниться с идеалом.
Разговор не клеился. Необходимо было преодолеть неловкость.
— Пойдем прогуляемся, — предложил Вин, поднимаясь.
Они оставили обувь на террасе, босиком спустились по лестнице к озеру и двинулись вдоль берега, не обращая внимания на сырость под ногами. Они практически не разговаривали, но чувства неловкости не возникало. Просто идти рядом, подчиняясь единому ритму, привыкая друг к другу, было достаточно.
Когда они дошли до бухты, Эмили покосилась на грот, где его сестра тогда устраивала вечеринку в честь своего дня рождения. На сей раз там, вдали от толпы и солнечных лучей, сидели в складных шезлонгах две пожилые четы. Не успела Эмили сделать первый шаг, как Вин уже понял, что у нее на уме.
Ни слова не говоря, она повернула в сторону от берега, к опушке. Вин немного помедлил, потом зашагал за ней следом. Эмили прошла мимо пожилых супругов в креслах и направилась к дереву, на котором были вырезаны инициалы ее матери и его дяди. Вин остановился поздороваться со стариками, чтобы немного их успокоить, потому что они смотрели на Эмили со странным выражением. Потом подошел к Эмили и встал рядом.
В последние несколько месяцев в ее жизни творился такой хаос, какого он и представить себе не мог. Вин видел ее горе. Видел, какой одинокой она себя чувствовала наедине с этим горем. Он понимал ее чувства. Кто-кто, а он знал, каково это, когда не можешь о чем-то рассказать окружающим, потому что им не с чем это сравнить. Они просто-напросто тебя не поймут.
— Думаешь, в школе всем ребятам будет известно про мою маму? — в конце концов спросила Эмили, глядя на ствол дерева. — Про ее репутацию здесь?
— Если только родители расскажут им об этом. Думаю, хуже, чем было с моим отцом, уже не будет. Я бы сильно не беспокоился насчет школы. Все не так уж и плохо. — Ему больно было видеть ее в таком состоянии. Нужно было отвлечь ее от печальных мыслей. — Расскажи мне про твою бывшую школу. Ты по ней не скучаешь? Судя по веб-сайту, у вас там было все очень… серьезно.
Это он еще мягко выразился. Сайт «Роксли», школы для девочек, был настолько пропитан праведным политкорректным негодованием, что начинало сводить скулы после одного только ознакомления с его материалами.
Эмили пожала плечами:
— Когда мама погибла, я пыталась искать утешения в учебе, но у меня ничего не вышло. Ее наследие преследовало меня повсюду. Все вокруг ждали от меня, что я теперь займу мамино место, а я не смогла. И знаешь, что забавно? Когда я приехала сюда, произошло ровно то же самое, просто с другим знаком. И я не знаю, что труднее, пытаться дотянуть до планки, которую она задала, или искупить ее грехи.
— А твои тамошние друзья?
— После гибели мамы у меня начались панические атаки. Мне не хотелось, чтобы кто-то это видел, поэтому я начала все больше и больше времени проводить в одиночестве.
Ему внезапно вспомнилось, как она сидела на скамейке, опустив голову между колен. Он к тому времени уже довольно давно наблюдал за ней и сразу же заметил неладное по тому, как она резко остановилась посреди улицы и с лица у нее схлынула вся краска. Выглядело это настолько пугающе, что он вынужден был подойти к ней, хотя совершенно не собирался.
— В тот день, когда мы познакомились, у тебя тоже была паническая атака?
Она кивнула.
— Что их вызывает?
— Паника.
Он против воли улыбнулся:
— Ну, надо полагать.
— Они случаются, когда на меня наваливается слишком много всего сразу и меня начинают переполнять всякие чувства. — Она вдруг насторожилась. — А почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно.
Она продолжала смотреть на него, нахмурив брови над ярко-голубыми глазами.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Я никогда никому не рассказывала о своих панических атаках, — сказала она таким тоном, как будто это признание у нее вырвали насильно. — Теперь ты знаешь о моей слабости.
— Ты так говоришь, как будто не имеешь права на слабости. — Он протянул руку и принялся рассеянно отколупывать с дерева кусочки коры. — У нас у всех они есть.
— И у тебя тоже?
— Ну разумеется.
Знала бы она.
Он продолжал ковырять кору, пока Эмили не накрыла его руку своей и не остановила его:
— Но мне ты о них не расскажешь.
Он сделал глубокий вдох:
— Это не так-то просто.
— Ясно. — Она развернулась и двинулась к берегу. — Ты не хочешь мне говорить.
Он бегом припустил за ней.
— Нет, дело не в том, что я не хочу тебе говорить. Просто… просто это нужно показывать.
Она резко остановилась, так что он чуть не налетел на нее.
— Так покажи.
— Не могу. Сейчас не могу. — Он досадливо взъерошил волосы. — Тебе придется поверить мне в этом.
— Все равно другого выбора у меня нет, верно?
