– С тех пор как я съел кусок торта на обед, у меня во рту маковой росинки не было, – признался он застенчиво.
– Ты ел на обед торт?
– Я бы только тортами и питался, если бы было можно. Ты будешь надо мной смеяться, но я все равно скажу. В общем, у меня чутье на сладкое. В детстве я приходил домой ровно к тому моменту, когда мама доставала торт из духовки, даже когда гулял на другом конце города. Я видел запах, видел, как он плывет по воздуху. Оставалось только последовать за ним. Но предупреждаю: если ты хоть слово кому-нибудь скажешь, я буду категорически все отрицать.
Признание было неожиданное. Джулия повернула голову и увидела, что он снова на нее смотрит.
– У тебя магические способности, – сказала она. – Впрочем, ты, наверное, и сам это знаешь. Один твой взгляд чего стоит. – Она некоторое время смотрела на него, совершенно неотразимого с голым торсом в свете луны. – Да, ты прекрасно знаешь, каким образом действуешь на людей.
– И на тебя тоже?
Неужели он искренне полагал, что она неуязвима для его чар?
– Ну разумеется.
Он приподнялся на локте и посмотрел на нее. Она что угодно отдала бы, лишь бы узнать, что он увидел в ней, что побудило его так на нее посмотреть.
– Джулия, можно я тебя поцелую?
– Да, – без колебаний отозвалась она.
Однако он осторожно стянул с ее плеч рубашку, чем привел ее в полное замешательство. Под рубашкой у Джулии была майка, но с голыми руками она чувствовала себя уязвимой. Она вывернулась и попыталась снова натянуть рукава на руки, но тут Сойер проделал в высшей степени необычайную вещь.
Он принялся целовать ее запястья.
И она погибла.
Он не просто видел ее, он ее принимал. И хотел ее. В тот период ее жизни, в тот миг она не могла бы назвать больше никого, кто относился бы к ней таким образом. Он был такой один.
В ту ночь они занимались любовью и ушли со стадиона, лишь когда начало светать. Он проводил ее до дому, и они пообещали друг другу не пропадать, – впрочем, как выяснилось потом, сдержал это обещание только один из них. Она уехала в Кольеровскую спецшколу для трудных подростков в Мэриленде с верой в то, что сможет все выдержать и не сломаться, потому что теперь дома ее ждет Сойер.
Впоследствии, оглядываясь назад, Джулия нашла в себе силы простить его, ведь она сама отдала свое счастье на откуп другому человеку.
Впрочем, это было совсем не сложно. В ту ночь он впервые за очень долгое время заставил ее почувствовать себя по-настоящему счастливой. Разве могла она не угодить в эту ловушку?
Однако порой Джулия задавалась вопросом, не потеряла ли она в ту ночь свое истинное счастье.
С тех самых пор она искала его повсюду.
Но только не здесь.
Днем за неимением более интересного занятия и возможности хоть с кем-нибудь поговорить – дедушка Вэнс снова засел у себя в комнате, а Джулии не было дома, – Эмили принялась за уборку. Она сражалась с пылью, пока не оказалась с ног до головы припорошена серовато-белесой изморозью. Первым делом она привела в божеский вид свою комнату – не протерла только люстру, поскольку не нашла стремянки, чтобы до нее добраться, – затем взялась за соседние. Распахнув окна, она впустила свет в углы, которые выглядели так, как будто не видели солнца многие годы. Поначалу это казалось ей захватывающим приключением – по всей видимости, вчерашняя ночная погоня за блуждающим огнем пробудила в ней тягу к ним, – возможностью открыть неизведанное, познакомиться с историей дома. Однако очень скоро она поняла, что история эта не из веселых. Одна из комнат, по всей видимости, когда-то принадлежала маленькому мальчику. Обои на стенах до сих пор украшали голубые парусники, а на кровати было установлено защитное ограждение. Наверное, это дедушка Вэнс жил тут в детстве. Или у него был брат? Если так, что с ним случилось? В другой комнате стояла кровать в два раза больше нормальной длины. Кроме нее, в комнате имелся туалетный столик, свидетельство женского присутствия. Очевидно, когда-то дедушка Вэнс делил эту комнату с женой. Куда она подевалась? Куда подевались все те люди, которые когда-то населяли этот дом?
Эмили вдруг ощутила приступ клаустрофобии: прошлое дома нависало над ней, окружало со всех сторон. Ей хотелось бы чувствовать себя причастной ко всему этому, но мама никогда ничего ей не рассказывала. Совсем. Почему?
Она вышла на балкон – подышать свежим воздухом. Под ногами захрустели сухие листья, и она решила подмести. Вскоре у балюстрады уже высилась большая куча палой листвы. Эмили отложила метлу, сгребла часть листьев в охапку и сбросила вниз. От них пахло прелью; казалось, кто-то вырезал их из цветной бумаги. Эмили сбросила с балкона еще один ворох листьев, на этот раз задержавшись, чтобы посмотреть, как они летят вниз. Лишь когда они приземлились на голову женщине, которая стояла на парадном крыльце, Эмили заметила, что там кто-то есть.
– Джулия! – окликнула она гостью. – Привет!
Джулия запрокинула голову и улыбнулась:
– Что, заскучала?
Листья запутались у нее в волосах.
– Я так рада, что вы пришли! Мне нужно рассказать вам одну вещь.
