Она звонила ему домой раз за разом, пока, по всей видимости, у горничной не лопнуло терпение. Когда Сойер подошел к телефону, его тон ошеломил ее.
– Джулия, перестань сюда названивать, – отрывисто произнес он.
– Я… я скучала по тебе. Где ты был?
Молчание.
– Эта школа просто кошмар, – продолжала она. – Они хотят посадить меня на таблетки.
Сойер кашлянул:
– Может, это не такая уж и плохая идея.
– Нет уж. – Она улыбнулась в блаженном предвкушении. – Это может повредить ребенку.
Снова молчание. Потом:
– Какому ребенку?
– Сойер, я беременна. Я сообщу обо всем моему психологу, а потом папе. Думаю, меня скоро заберут домой.
– Погоди, погоди, – заторопился он. – Что ты сказала?
– Я понимаю, для тебя это неожиданность. Со мной тоже так было. Но разве ты не понимаешь? Ничего лучшего и случиться не могло! Теперь я вернусь домой и мы сможем быть вместе.
– Это от меня? – спросил он.
Она почувствовала, как вокруг сердца обвилось тонкое щупальце страха, холодное и колючее.
– Ну разумеется. У меня это было в первый раз. Ты был у меня первым.
Он так долго молчал, что Джулия уже решила – он повесил трубку.
– Джулия, мне не нужен ребенок, – произнес он наконец.
– Ну теперь уже все равно ничего не поделаешь, – попыталась рассмеяться она.
– Правда?
– Что ты имеешь в виду?
– Мне шестнадцать! – внезапно вспылил он. – Куда мне ребенка? К тому же я хочу быть с Холли. Для меня это худшее, что могло сейчас произойти. У меня есть планы.
Второе, затем третье щупальце стиснули все изнутри так, что трудно стало дышать.
– Ты хочешь быть с Холли?!
Она знала, что они с Холли встречаются, но думала, после случившегося на футбольном поле… он тогда так смотрел на нее, так прикасался к ней…
Как он мог после всего этого оставаться с Холли?!
– Мы с ней всегда были вместе, ты ведь знаешь. Мы собираемся пожениться после колледжа.
– Но в ту ночь…
Он не дал ей договорить:
– Ты была расстроена.
– Значит, дело не просто в ребенке? Я тоже тебе не нужна?
– Прости. Мне действительно очень жаль. Я думал, ты все понимаешь.
Он думал, что она все понимает?! На глазах у нее выступили слезы, за каждый вдох приходилось бороться. Она испугалась, что сейчас потеряет сознание.
А она-то воображала, что он спасет ее.
– Я сама со всем разберусь, – произнесла она и повернулась, чтобы повесить трубку.
Может, Сойеру этот ребенок и не нужен, зато нужен ей, Джулии. Она сама управится с ребенком.
Но Сойер истолковал ее слова по-своему:
– Вот и хорошо. Так будет правильно. Джулия, я понимаю, это тяжело, но ты не успеешь оглянуться, как все окажется позади. Просто сделай аборт, и все будет замечательно. Я пришлю тебе денег.
Его голос теперь звучал ласково, с облегчением. Ее накрыла волна такой ненависти, что защипало кожу и в трубке затрещали помехи.
Аборт? Он хочет, чтобы она сделала аборт? Ему не просто не нужен ребенок, ему нужно, чтобы она от него избавилась. А она-то думала, что любит этого человека.
– Не нужно. Я сама со всем разберусь.
– Позволь мне что-нибудь для тебя сделать.
– Ты уже и так сделал достаточно, – отрезала она и повесила трубку.
Разговор с отцом был ужасен. Когда школьный психолог заставила ее позвонить домой, он потребовал, чтобы она вернулась немедленно, решив, что дочь забеременела в интернате. Но она призналась, что это произошло до отъезда из Маллаби. Как ни пытался он выяснить, кто отец ребенка, она так ему в этом и не призналась. В итоге все сошлись на том, что лучше Джулии остаться в школе. В конце концов, она была там не первая и не последняя беременная ученица.
На третьем месяце ей нестерпимо захотелось сладкого. Желание было невероятным. Порой ей казалось, что она вот-вот сойдет с ума. Психолог говорила, что с беременными такое случается сплошь и рядом, но Джулия знала, что у нее это не просто беременный бзик. По всей видимости, ребенок, растущий внутри ее, унаследовал волшебное чутье Сойера на сладкое. Когда ей перестало хватать того количества сладостей, которое удавалось съесть за день, она начала прокрадываться в школьный кафетерий по ночам. Тогда-то она и испекла свой первый торт. Вскоре она достигла в этом деле непревзойденного мастерства, поскольку это был единственный способ утихомирить младенца в утробе. Эти ночные вылазки возымели неожиданный эффект и на всю остальную школу тоже. Когда ночами Джулия пекла, запахи медленно расползались по темным коридорам, и девочкам в спальнях – даже тем из них, кому всегда виделись мрачные сны, – внезапно начинали сниться их добрые бабушки и дни рождения из далекого детства.
На пятом месяце психолог стала заводить с ней разговоры о том, чтобы отдать ребенка на усыновление. Джулия наотрез отказалась. Однако на каждом сеансе психолог неизменно спрашивала: «Как ты собираешься растить ребенка в одиночку?» И Джулия начала бояться. Она не знала, каким образом собирается это делать. Единственной надеждой был отец, но когда она в разговоре с ним заикнулась на эту тему, он категорически отказался. Беверли была против младенцев в доме.
