Сойер почувствовал себя полным ничтожеством. Она так незаслуженно к нему великодушна.
– Я не принес тебе ничего, кроме горя. Как ты можешь благодарить меня за это?
– Я научилась видеть хорошее и ценить его.
Он не знал, что сказать. Прошло несколько мгновений, прежде чем он выдавил из себя:
– И ты хочешь сказать, что это даже не самое важное?
Она улыбнулась:
– Нет.
С одной стороны, ему до смерти хотелось узнать, что же она имела в виду. С другой стороны, хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше. При всем своем любопытстве он готов был жить в предвкушении вечно, если это значило, что он будет рядом с ней.
Сойер перехватил коробку с тортом поудобнее и открыл ее. «Колибри» был его любимым тортом. Он с трудом удержался, чтобы не начать есть прямо из коробки. В детстве мама все время пыталась прятать от него торты, но он неизменно их находил. Он ничего не мог с этим поделать. В том возрасте у него просто не хватало еще силы воли сопротивляться. Чутье на сладкое он унаследовал от деда, потому-то у них и были такие близкие отношения, ближе, чем со всеми остальными членами семьи. Именно дед научил его отключать это чутье, после того как Сойер неоднократно объедался сладким до желудочных колик. И он же рассказал внуку – не всем дано видеть то, что видит он, и потому рассказывать об этом следует далеко не каждому. Теперь Сойер обыкновенно всегда автоматически отключал свое чутье, кроме тех случаев, когда был слишком расстроен или уставал, и тогда невольно замечал то шлейф серебристых блесток, тянущийся из окна какого-нибудь дома, то россыпь искр, вылетавших из коробки с завтраком у какого-нибудь школьника. Сознательно он включал чутье лишь по четвергам, когда Джулия пекла что-нибудь у себя в кухоньке. Она была скрыта от него, но он все равно видел, как она это делает. Она достигла в этом деле подлинного мастерства, запах был совершенно изумительный. И на все это вдохновил ее он. Сойера переполняли эмоции.
– Ты единственная, кому я рассказал о своем чутье, – признался он.
Даже его бывшая жена ничего не знала.
– Мне жаль тебя расстраивать, но твой секрет ни для кого давно не секрет.
Он закрыл крышку, пока у него еще оставались силы бороться с искушением, и покачал головой:
– Не-а. Этот номер у тебя больше не пройдет. Можешь сколько угодно язвить и злословить, но мы оба знаем, что я твое слабое место. Ты сейчас в этом призналась.
– Только попробуй кому-нибудь рассказать! Я буду все отрицать.
– Брось, – сказал он, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. – Я подвезу тебя к твоему пикапу. И вообще, если я не ошибаюсь, где-то в гараже у меня должна быть канистра с бензином.
– Нет, я…
Но он уже подхватил свой портфель и двинулся вниз по ступеням.
К тому времени, когда торт и портфель расположились на заднем сиденье, а полная канистра бензина – в багажнике, Джулия стояла на подъездной дорожке и вид у нее был смущенный и до нелепости трогательный.
Он распахнул перед ней пассажирскую дверцу, и Джулия со вздохом забралась в машину.
Когда Сойер уселся за руль и завел двигатель, она принялась играть с его навигатором. Когда она запрограммировала систему на «Туалетный мир» на шоссе, он только улыбнулся.
Вместо «Туалетного мира» Сойер через несколько минут затормозил у ее пикапа. Они вылезли из машины, и он перелил бензин из канистры в ее бак. Она поблагодарила и уже собиралась сесть за руль, как он вдруг, повинуясь какому-то побуждению, попросил:
– Давай поужинаем сегодня вместе.
– Это не лучшая идея. – Она покачала головой.
– Перестань. Ты еще полгода будешь здесь. Дай себе хотя бы немного пожить.
– Ты на полном серьезе предлагаешь мне завести с тобой интрижку?!
– И в мыслях не было, – с притворным возмущением отозвался Сойер. – Я говорил исключительно про ужин. Прочие фривольные подробности ты дорисовала в своем испорченном воображении уже сама.
Джулия улыбнулась, и он обрадовался. Это было намного лучше, чем колючая отчужденность, которую она демонстрировала ему с тех самых пор, как вернулась в город. Повинуясь безотчетному побуждению, он поднял руку и провел пальцами по ее волосам, отыскивая розовую прядь. Он частенько задавался вопросом, почему Джулия сохранила ее. Должно быть, это как-то было связано с ее розовыми волосами в подростковом возрасте. Может, это был ее способ помнить? Или, возможно, напоминание о том, что возвращаться назад нельзя.
Он взглянул ей в глаза и поразился, какие они огромные. На миг ее взгляд переместился на его губы.
Она думает, что он собирается ее поцеловать.
И не пытается сбежать.
Внезапно кровь загрохотала в ушах, с каждым ударом сердца ускоряя ритм, пока отдельные толчки не слились в оглушительный рев. И тогда, склонившись вперед, он коснулся губами ее губ.
