Кроме ощущения ее кожи под его ладонями и ее губ под его губами, не осталось больше ничего. Между ними словно электрический разряд пробежал. Господи, он почти физически чувствовал, как в ее укреплениях образовалась брешь. Джулия просто раскрылась ему навстречу. Без каких-либо усилий с его стороны. Он еще с той ночи на футбольном поле помнил, с какой готовностью она покорилась ему, как похожи были те ощущения на эти, теперешние. Помнится, он тогда еще подумал: «Да она, кажется, влюблена в меня».
Пораженный, он оторвался от ее губ.
– Мне нужно ехать, – поспешно произнесла Джулия, не глядя ему в глаза; ее смущение было слишком очевидно. – Спасибо за бензин.
Она рванула дверцу своего пикапа и забралась на сиденье.
Сойер долго еще стоял на тротуаре после того, как она уехала.
Что это было?
Что, черт побери, это было?
Так давно, что этого почти никто уже и не помнил, Маллаби окружали свиноводческие фермы. В те скудные для Северной Каролины времена, когда разведение крупного рогатого скота не приносило почти никакой прибыли, свиноводство стало для штата палочкой-выручалочкой. Подобно жителям множества других мелких городков в округе, маллабийцы немало гордились своим способом приготовления свиной туши в яме на медленном огне, и вскоре он стал важной частью их самоопределения. Поначалу это была традиция воскресного времяпрепровождения, затем она превратилась в символ всей округи и в конце концов переросла в своеобразный вид искусства. Искусства старой Северной Каролины, рожденного трудом настолько тяжким, что он способен был свалить с ног даже дюжего здоровяка.
Однако со временем мелкие фермы и некогда оживленные свиноводческие торговые пути, тянувшиеся в Теннесси, мало-помалу исчезли. Как грибы после дождя начали расти жилые районы и торговые центры, потом провели шоссе, которое унесло прочь тех, кто еще помнил о прошлом здешних мест, и принесло им на смену тех, кто ничего о нем не знал. В конце концов истоки и первопричины канули в Лету, и осталось лишь коллективное бессознательное, традиция, не подкрепленная памятью, сон, который каждый год в один и тот же день видели все обитатели Маллаби.
Ранним утром в день маллабийского фестиваля барбекю на город опускался туман, змеей заползал в окна и прокрадывался в ночные сновидения.
«Вы все позабудете, когда проснетесь, – нашептывал он, – а пока знайте и гордитесь. Это ваша история».
К тому времени, когда Джулия наконец вышла за порог, Стеллы не было дома уже несколько часов. День фестиваля она считала днем, когда можно пуститься во все тяжкие. Начинала она с утра пораньше и домой являлась хорошо если на следующий день. Порой Джулия против воли беспокоилась за подругу. За прошедшие полтора года она успела неплохо узнать Стеллу. Никогда еще в жизни ей не доводилось видеть человека, который так упорно старался радоваться тому, что имеет.
Та Стелла, которую Джулия знала сейчас, очень отличалась от Стеллы, какой та была в старших классах. Та Стелла обожала пустить пыль в глаза, в точности как Далси Шелби. Они с ней вообще были закадычные подружки. Стелла разъезжала в блестящем черном «БМВ», купленном специально в тон ее блестящим черным волосам. Джулия помнила рассказы о том, как мать Стеллы, декоратор по профессии, жившая в Роли, в то время как Стелла жила в Маллаби с отцом, отделала спальню для дочери в виде кинотеатра, не забыла даже маленький киноэкран и аппарат для попкорна. О ней потом даже вышла статья с фотографиями в каком-то журнале по дизайну. Откровенно говоря, Джулия была удивлена, когда, вернувшись, обнаружила, что Стелла по-прежнему живет в Маллаби. Она-то всегда воображала, что ее богатые бывшие одноклассницы ведут удивительную жизнь. У них ведь было для этого всё, все возможности. Как можно было все это так бездарно профукать? Как можно было удовольствоваться чем-то меньшим?
Стеллу, как выяснилось, погубило то, что она связалась не с тем парнем. История была стара как мир. Ее бывший муж изменял ей направо и налево, а вдобавок ко всему подложил своей жене грандиозную свинью, промотав средства ее трастового фонда. Этот печальный опыт привел к тому, что Стелла превратилась в чудачку с пониженной самооценкой, работала в цветочном магазине, жила в доме, который едва ли могла себе позволить, и пила вино прямо из коробки. Порой Джулия задавалась вопросом, не мечтает ли Стелла вернуть все назад, отдать все, чему научила ее жизнь, за то, чтобы снова стать объектом зависти однокашников.
Вслух она этот вопрос не задала ни разу. Для обеих прошлое было щекотливой темой, потому-то Джулия и не рассказала ей про Сойера и про то, что они с ним целовались, хотя ее так и подмывало это сделать. Выходит, раз она так и не смогла заставить себя рассказать Стелле нечто настолько личное, значит они не настолько близки, как полагала Стелла. От этой мысли Джулии почему-то было грустно. Но она ведь сама не хотела ни с кем здесь сближаться. Ее настоящая жизнь там, в Балтиморе.
