Ей повезло: Халимов как раз сегодня заступил на смену. Не приди она сейчас, пришлось бы ждать до среды: он работал сутки через трое. Был сторожем, от случая к случаю подрабатывал могильщиком, за отдельную плату мог и на могиле прибрать, и ограду установить, и покрасить. Работы не боялся, потому и не бедствовал.
У Халимова был мясистый вислый нос и крупные руки с большими квадратными ногтями. На вопросы он отвечал односложно и неохотно, недоверчиво поглядывая из-под брежневских бровей на назойливую «корреспондентку». Поначалу Татьяна представилась именно так. Но потом увидела, что разговорить сторожа, соблазнив упоминанием в газетной публикации, не удается, и решила сказать правду.
– Вы меня извините, конечно, но я вам соврала, – рубанула Татьяна. – Вижу, вы человек неболтливый, поэтому скажу как есть.
Во взгляде мужчины зажегся огонек интереса, и она, ободренная успехом, продолжила:
– На самом деле я близкая подруга покойного, Наиля. Мы жили в соседних квартирах и много лет дружили. Первая жена его умерла совсем молодой. Дина выросла у меня на глазах. Наиль был очень хороший человек, один ребенка вырастил и… Они с дочкой отлично ладили. Такое редко бывает, чтобы… – Татьяна внезапно почувствовала, что вот-вот разревется. – А потом Наиль познакомился с Азалией. Той женщиной, вы знаете. Полюбил, женился. Но… понимаете, как бы сказать… мне кажется, она не очень… порядочная. Наиль стал болеть и быстро умер. Даже года со свадьбы не прошло. Дина так переживала! Она чудесная девочка, институт окончила, в аспирантуре училась. А теперь все кругом говорят – сумасшедшая! Истерики устраивала, припадки случались, отца пыталась откопать. А я не верю! Разобраться хочу!
Обычно Татьяна ясно излагала свои мысли. Но сейчас говорила бессвязно, отрывисто и сама чувствовала, что разобраться в этом потоке сознания сложно. Однако Халимов отлично ее понял.
– Дрянная баба. Я сразу понял. Девчонка-то, видать, ни при чем!
– Что? – Она замерла, боясь упустить хоть слово.
– Я в бухгалтерию зашел, за деньгами. А бухгалтерша обождать велела. Ну вышел покурить. Стою, а эти прикатили, баба с красавчиком. Они-то меня не видели, а я их видел! Думаю, надо же, молоденького отхватила!
– В каком смысле – «отхватила»? – переспросила Татьяна.
– В каком! В том самом! – Халимов стукнул кулаком по колену. – Че смотришь? Не веришь? А я видал, как она его в губы, пока в машине сидели… А потом идут, и парень ее, извиняюсь, за задницу щупает! Я в двух шагах стоял. Тьфу, срамотища, в матери ему годится, – сплюнул Халимов.
Татьяна сидела как громом пораженная. Хотя, конечно, следовало предположить что-то в этом роде. Просто не верилось.
– Перекурил, захожу обратно – Максимыч зовет, директор. Могилу, говорит, хотят разграбить. Вот, граждане обратились. Смотрю – ба! Эти двое! Она ревет, он рядом, успокаивает. А Максимыч говорит: отец у девчонки помер, это мать или, может, мачеха, я тогда не разобрал, а это – жених! Я еще подумал: ни хрена себе – жених! И с дочкой, и с мамашей!
– Вы ничего не сказали?
Халимов посмотрел на нее как на блаженную.
– Да вы че, женщина? С чего мне говорить? Мое дело маленькое.
– Вы правы, – поспешно согласилась Татьяна и постаралась вернуть рассказ в нужное русло: – Так все пошли на могилу…
– В том-то и дело, что не пошли! Доктора стали ждать. Она говорит: я доктора вызвала. И все талдычила про мен… про полицейских.
– А что про полицейских?
– Что вызвать надо! Я еще подумал: разве нормальный человек будет к таким делам их приплетать? Доктор – куда ни шло. А этих-то… И откуда она знала, что девчонка будет копать?
– А она об этом говорила?
– Сказала, девчонка встречалась утром с женихом, а тот ее бросил! И девчонка расстроилась. На кладбище помчалась. Припадок, что ли, у ней случился, не верила, что отец умер… Я толком не разобрал. А красавчик этой бабе позвонил, и они вместе сюда припылили. Еще и доктора вызвали. И ментов хотели…
– Кто вызвал полицию?
– Я. Максимыч велел. Он тоже не хотел, но она прямо вцепилась: надо, и все тут! Я и вызвал. Они после приехали, мы уж сами справились. Они только свои прутоколы, – Халимов произнес это слово с ударением на первую «о», – составили.
– Дина в самом деле выкапывала… тело? – тихо произнесла Татьяна.
– Да кто ее знает! Кричала вроде, что нет. Но яму вырыла будь здоров. У самого изголовья, где столбик. Я потом закапывал.
– А вы не запомнили, случайно, что она кричала? Она как-нибудь объяснила, зачем копала на могиле?
– Да черт ее пойми, как она объяснила, – задумчиво произнес Халимов. – Там такая куча-мала была! Пока доктор ее не уколол, девчонка прямо бесновалась, рвалась от нас. Все орут, мамаша ревет. Разве разберешь, чего она там кричала? Ведьмой обзывала бабу – это я запомнил. Так она ведьма и есть! С дочериным женихом-то! Какова? А! Вот еще! Красавчику этому в рожу плюнула! Сначала-то все просила: «Скажи им!» А он отговаривался – не знаю, мол, ничего. Она и плюнула.
